Тайные улицы, странные места

— Пока спал, я успел в парикмахерскую сбегать, — сообщила ему, ещё когда сидел на диване, приоткрыв рот и разглядывая маленькую голову с мальчишеской стрижкой на тёмных волосах.

— Да я вижу, — буркнул Женька, скрываясь в туалете.

Умывшись, рассмотрел мать пристальнее. И сидя в кухне, хмыкнул. Кивнул над кашей.

Она что-то болтала, весёлое и незначительное, улыбалась, поводя шеей и часто трогала пальцем коротко стриженые виски. Наконец, прервав рассказ о том, какие по каталогу выбрала вчера ткани для нового шторного салона в центре, села напротив Женьки, кладя на колени кухонное полотенце.

— Совсем плохо, да? Не нравится?

Женька отодвинул пустую тарелку, честно оглядел короткие тёмные волосы, прямую челку, взбитую намеренно небрежно, косые височки перед маленькими ушами. Маме Ларисе стрижка очень шла, но с ней становились сильнее видны складочки от улыбки в углах рта (она всегда смеялась, перед зеркалом прикладывая к ним пальцы — вот так, Женчик, улыбка, которая нас молодит, сама же оставляет коварные следы) и веер морщинок от уголков тёмных глаз к вискам.

— Совсем девчонка стала, — благородно, но тем не менее честно, ответил Женька, придвигая к себе салат.

— Ну, мне хоть идёт?

— Мам… Ну откуда я знаю, идёт не идёт. Маринчик тебе скажет, — он прожевал ломтик помидора и взялся за солонку.

— Не пересаливай, — предостерегла мама, — причем тут Маринчик! Мне твоё мнение важно, как… как мужчины.

Женька хотел пожать плечами, но маму он знал, да и, наверное, все они такие.

— Идёт, — кивнул он, — просто непривычно совсем. Ну, и я ж сказал, какая-то молодая ты. Прям, как будто не мама вовсе.

Он ожидал лёгкой обиды на последние слова, но мать расцвела, заблестела глазами, вздохнула с улыбкой, поправляя пальцем короткие прядки высоко над шеей:

— А тут белое все.

— Угу, — через помидоры согласился Женька, выковыривая из салата луковые кольца и откладывая в сторону, а то нажуётся и будет, как тот дракон.

Прикинул, посматривая на кухонные часы — сейчас нужно с матерью поговорить, насчёт вечера, и тогда уже спокойно жить день. Но сказал сперва вовсе другое, неприятно захваченный внезапной мыслью.