Тайные улицы, странные места

Которые уже есть в мироздании, и заменять их, всё равно что сбивать настройки. Представь себе, что мироздание — кастрюля с борщом. Представил?

— Эм-м, — сказал Женька. За плечом Отана Женя сделала большие глаза и прикрыла рукой смеющийся рот.

— А теперь представь, вместо картошки, которую нужно почистить и в борще варить, ты кинешь туда деревянных поделок, которые внешне, ну совершенно похожи на картошку.

Женька поколебался. Кивнул.

— Можно приблизить и усложнить, — понёсся дальше Отан, отодвигая кружку и облокачиваясь на стол локтем, — к чему несъедобное, можно взять нечто, что можно жевать и глотать.

— Компот, — перебил Женька, — или свекольник. Или вообще бурда. Но не борщ, так ведь?

— Он ещё и думатель, — басом сказал Отан, дёргая широким плечом.

Женя за его спиной сделала книксен, разводя пальцами края короткого платья. Женька сжал челюсти, чтоб не засмеяться.

— Точнее, пока — соображатель и угадыватель.

Отан встал, возвышаясь здоровенным столбом — в добела вытертых драных джинсах и серой футболке с дыркой на груди.

— Спасибо за чай, фрау Юджиния. У вас на сегодня всё?

— На здоровье, Отан, — Женя снова сделала книксен.

Женька захотел вскочить и шаркнуть ножкой, дурачась, но постеснялся.

— Дурман, — ответила девочка на вторую часть вопроса, — у нас ещё дурман.

— Прекрасно, — Отан зевнул, уже выходя во двор. Там заорал, как обычно, внезапно, так что Женька вздрогнул, — Меотида! Коварное ты создание! Ты почто запутала путы? Я тебе распутыватель пут, что ли?

— Пойдём, — сказала Женя, — я только штатив заберу.

Когда они уже выходили, в кромешную темноту степи, подсвеченную сбоку городским заревом, и под ногами — белым пятном фонарика, из двери дома Отан окликнул Женьку.

— Соображатель! Молодой мастер Юджин! Забыл сказать. Борщ — он борщ. А места, отмеченные настоящим, те, что вы искали сегодня… Это места переходов.

— Каких переходов? — Женька держался за ручку, привинченную к калитке. Сжал её так, что грани с рельефным рисунком впились в ладонь, — переходов куда?

— Спокойной ночи, юные недознайки!

И запел сочным баритоном какую-то арию, она прервалась, отсекаясь хлопком двери.

***

На асфальтовом пятачке между белёных стен, обрамляющих две расходящихся улицы, ветра не было совершенно, светил фонарь, клоня запылённую лампу, наверное, не горячую, прикинул Женька, рассматривая торчащие вокруг света соломинки и веточки — там чьё-то гнездо.