Цена мира

Урок второй: не стоит слепо доверять людям.

К счастью, чудом пережившая вспышку его гнева, мадам Холли больше не пыталась обмануть его. Брея была девственницей, — товаром, за который, как хозяйка борделя прекрасно знала, Ингвар мог заплатить куда дороже, чем любой из столичных любителей «свеженького мясца».

За девушку, которая, пока он платит, не будет знать ни одного мужчины, кроме него.

Пальцы Ингвара прикасались легко и осторожно, не причиняя боли самому чувствительному месту женского тела.

И не заметил, как в комнате появилось новое действующее лицо. Слишком поздно он понял, как его действия выглядят со стороны, — и отдергивать руки, как будто занимался чем-то постыдным, он счел ниже своего достоинства. Спокойно, не торопясь, он поднялся на ноги, оборачиваясь к супруге.

— Я так понимаю, от слов «это не то, что ты подумала» будет только хуже.

Он надеялся, что сможет спокойно объяснить ей, что здесь происходит, — но тут же узнал, что с разгневанной женщиной это не работает. Не то чтобы это была первая пощечина в его жизни. Не то чтобы изящная девичья ладонь била так же сильно, как демонские когти или булавы данаанских рииров.

Но слова, сопровождавшие удар, с лихвой это компенсировали.

— Ты можешь презирать меня, как трофей из покоренной нации, но я все еще принцесса королевского дома Данаана.

Множество несправедливых обвинений слышал Ингвар в своей жизни, но на этот раз даже он оторопел от услышанного. Эта женщина… Та, что была путеводным светом в его жизни почти полтора десятка лет…

…думала, что он её презирает?

Она думала, что она для него лишь трофей? Да, он покрыл себя славой во множестве сражений этой войны, — но сам кесер главной своей победой считал то, что именно он склонил брата к заключению мира.

— Презирать? Я?..

На большее его в тот момент не хватило, и поняв это, он сам на себя разозлился. Он привык считать, что никогда не лезет за словом в карман, — а тут такой жалкий лепет.

Не диво, что Линетту он не впечатлил.

— А что, это, по-твоему, уважение?! — ответила она, — Уж если твоей натуре так противно хранить мне верность…

Конца фразы он уже не слышал. Как будто кто-то грубо впился пальцами в невидимые раны.