Тать на ваши головы

— Ваше сиятельство! — с воплем не вошел, внесся секретарь, и Дарье поморщился от накативших дурных предчувствий. Да и какими еще они могут быть, когда глаза у помощника вытаращены настолько, что, кажется, вот-вот выскочат из орбит, дыхание, как у загнанного животного, а цвет лица меняется с белого на красный и обратно.

— Что у тебя? — бросил Дарье сухо, откладывая отчет.

— Усадьба! — выпалил секретарь, глотая воздух. — Короля отступников. Ту, что трогать не стали. Ждали, когда срок охранок подойдет и можно будет проверить слухи о спрятанной там сокровищнице.

Ах да, сокровищница. Шаркей успел-таки насолить перед смертью. Видать, чувствовал, что дела плохи, вот и спрятал королевскую сокровищницу, да так ловко, что никто до сих пор найти не смог.

— И что с ней?

— Рухнула, — выпалил секретарь, обессиленно падая в кресло.

И что-то такое промелькнуло в голове Дарье, заставив стиснуть карандаш. Треск — и он отбросил обломки.

— Отправить соглядатаев к менялам. Пусть предупредят, что могут всплыть монеты отступников, и напомнят о наказании за утаивание сведений о них.

Принц был уже осведомлен о происшествии, а потому в кабинете царила мрачная атмосфера.

— Как его величество? — вежливо поинтересовался Дарье у друга.

— Хуже, — выдохнул тот. Мотнул головой. В глазах мелькнула давняя боль, и принц глухо добавил: — Старая рана открылась.

Шаркей был превосходным магом, его удар достиг короля, чудом не отправив того за грань.

— Держись. — Дарье похлопал принца по плечу, мысленно прикидывая, что после этой странной истории надо будет заняться вопросом коронации наследника. Откладывать передачу трона больше нельзя. Его величество и так сделал все, что мог, чтобы оставить сыну Город в нормальном состоянии.

Дарье знал Далмара с детства и был уверен: принц станет отличным правителем. Высокий, со светлыми курчавыми волосами, которые он перехватывал шнурком, чтобы не падали на глаза, мускулистый, поджарый — он был любимчиком всех женщин во дворце.

«Люб тот правитель, который умеет улыбаться так, что на сердце становится светло», — говаривал Далмар, озорно подмигивая.