Его огонь горит для меня. Том 1

Станешь постарше — тоже предпочтёшь одиночество в ожидании стоящей пары, а не компанию сомнительных красоток в ожидании удара в спину. Впрочем, тебя хоть носом в стоящую пару тыкай, тебе всё равно.

— Да вы задрали меня уже с этой вашей Алиной! Сами на ней женитесь, причём все вместе. Ах, Алина такая необычная, ах, Алина такая красивая, ах, Алина так поёт, ах, Алина так танцует, ах, Алина догадалась не открывать сомнительную шкатулку и научилась подслушивать по углам! — зло паясничал Ринар. — Вы мужики или сельские сплетницы?

— Ах, Эра так пробрало, — передразнил Шаль, и сельские сплетницы заржали грубыми мужскими голосами.

— Возможно, Алина не очнётся. Будет у вас одной проблемой меньше, — голос Синная звучал ближе всех, а потом кто-то взял меня за руку и погладил пальцы.

Тёплая рука накрыла лоб, и по голове разлилось нежное тепло.

Я вспомнила маму, её руки, её заботу. Когда я болела, она гладила меня по лбу и говорила, что мы справимся. Неужели я больше не увижу маму? Тоска сдавила грудь с такой силой, что стало сложно дышать.

По щекам поползли щекотные дорожки слёз. Мою ладошку сжали.

— Ей больно? — встревоженно спросил Эринар.

— Нет, — лекарь сжал мою руку сильнее. — Алиночка, просыпайся. Мы скучаем по твоему голосу. А ещё скоро прилетят синесолки. Это такие маленькие синие птички, они зимуют в Минхатепе, а весной возвращаются к нам. После их прилёта холодов уже не бывает. Они летают ярко-синими стайками и очень красиво поют. Ты меня слышишь?

Я попробовала кивнуть, но голову сдавило обручем боли.

Тогда я сжала его руку.

— Хорошо. Ты что-нибудь хочешь? Пить, есть?

— Хочу… чтобы они… ушли, — голос казался чужим, в горло словно песка насыпали.

— Эринар и его люди?

— Да.

А дальше начался спор, но я слишком устала, чтобы в него вслушиваться. Император не хотел уходить, а Синнай настаивал, что нельзя меня нервировать. Я провалилась в зыбкие кошмары, в которых мне было дурно и очень холодно. Холод беспокоил особенно сильно, пробирая до костей. В какой-то момент мне приснилось, что меня окунули в ледяной бассейн, и я возмущалась.

Но потом сознание начал обволакивать успокаивающий голос Ринара. Он шептал что-то про жар, про третий день, про весну, про горы, где я ещё не была. А ещё от него шло тепло, и я грелась рядом с ним, обнимала его горячую руку и дальше спала без сновидений.

Окончательно я проснулась утром, когда солнце ярко светило в окно. Закинув ноги на стул, в кресле дремал Келай, а я лежала в чьих-то горячих объятиях.