Верни меня, если сможешь...

Правда, в душе так не хотелось, чтобы обо мне думали плохо, даже там в другом мире, особенно те, кого я больше никогда не увижу, но кто стал мне так дорог.

До вечера я ещё пыталась прийти в себя, а потом вернулась бабушка и, спрятав свою боль глубоко, глубоко, я вновь начала стараться жить как раньше.

К сожалению, получалось плохо: я ещё неделю не могла остановить постоянно текущие из глаз слёзы. Немного просохнув, они начинали бежать с новой силой, стоило мне глянуть на тёмное пятно по центру запястья.

Алька тогда была уже готова бежать в полицию, решив, что со мной что—то случилось, там в моём спонтанном путешествии. Пришлось сказать, что я влюбилась, но ничего не сложилось, и это всё разбитое сердце.

Отчасти эта была правда, если отмести, что любимый теперь считает меня преступницей.

Сестрица даже присвистнула и, прописав мне «страдательный» режим со словами: «Тогда реви», отстала от меня на неделю, ещё и бабуле приказала не лезть.

Но стоило этой отведённой неделе пройти, как она прилетела с крайне озабоченным видом, схватила мои вещи в охапку и меня заодно, привезла к себе домой.

Зловеще улыбнулась и скрылась в неизвестном направлении вместе с Алексеем, помахав на прощание ручкой. Я даже пискнуть не успела, не то что возмутиться.

Это потом я нашла огромную инструкцию и объяснение, где они и когда вернутся, а первые полчаса непрерывно трезвонила сначала горе–матери, потом бабуле.

Так, из моей головы были выбиты все посторонние мысли. Главным стала та самая инструкция, не дававшая даже присесть, на несколько минут.

Приготовь.

Накорми.

Убери.

Поиграй.

Погуляй.

Уложи спать.

И так по кругу. Иногда менялся порядок, но не содержание.

К окончанию срока я даже втянулась, но возвращение уже не очень любимой сестры ждала, как никогда.

Отдохнувшую, загорелую сестрицу, отчитала всеми неприличными словами, что знала, даже Алексею тогда досталось. Чмокнула племяшей и сбежала к уже ждущему меня у ворот такси, с твёрдой уверенностью, что дети у меня появятся ещё не скоро.

Сбежала к своим карандашам, кисточкам, краскам, по которым жуть, как скучала, и которые уже ждали меня дома.

Оказалось, отсутствовала я в нашем мире ровно столько, сколько пробыла там, в Балерии.