Арибелла. Последняя из рода Страут

В угол того самого матроса, решившего отомстить мне за поруганную честь – его честь, я загнала быстро и почти безболезненно. В шесть шагов, как и говорил учитель. Через шесть шагов деревянное острие уже прижималось к его шее, в то время как я улыбалась, ведь, в отличие от него, пользовалась только одной рукой. Вторая была у меня за спиной. 

Сказать, что мужчина удивился, – это ничего не сказать. Однако его изумление легко трансформировалось в злость, напитали которую чужие насмешки. Его собратья по оружию беречь душевное равновесие пирата не собирались.

И это было второе правило сражения. На поле боя эмоций быть не должно. 

Второй раз пирата я загнала еще быстрее. Но, прекрасно осознавая опасность чужой неконтролируемой ярости, обезоружила его наперед и улыбнулась еще шире. Потому что меня наконец-то заметили. Больше того, меня искренне хвалили фразами вроде: «А девчонка-то молодец!» 

И я в ответ искренне, чуть смущенно улыбалась, точно зная, что третий раз мне не повезет.

Да, мое выступление сейчас именно что являлось показательным выступлением и ничем больше. За что я и поплатилась. 

Холодный металл обжег шею настолько неожиданно, что я с трудом удержала крик. Он встал в горле спазмом, дыхание перехватило, тело окаменело, пока я осознавала, что кто-то сейчас стоит прямо у меня за спиной. Больше того, моя спина прислоняется к чьей-то груди, как и затылок.

Громкий гогот довольных пиратов прокатился по верхней палубе, ухнув к мачтам и реям. От них же я и узнала, что это капитан решил меня проучить. 

– Запомни этот урок, Ари, – прошептал Арс, едва касаясь губами моего уха. – Твои глаза должны видеть все, твои уши должны слышать все, что происходит вокруг. Враг почти всегда бьет исподтишка. 

Я умирала. Чувствуя, как мужчина прислоняется ко мне, ощущая его бедра, живот, подбородок и губы, я умирала, почти теряла сознание.

И оно не имело ничего общего со страхом. 

Сердце билось часто-часто. Так близко меня не касался еще ни один мужчина, а впрочем... Касался. Он же. Переодевал, пока я была в беспамятстве, и мысли об этом будоражили, вызывали смятение, кружили голову. 

Заточенный клинок от моей шеи все-таки убрали.