Дикая магия

Ярость вдруг затопила всё её существо. Этот мерзавец – один из тех, кто разрушил её жизнь! Забрал из дома! Она грубо пнула золотого в бок, переворачивая. Да, так и есть! Платок сестры, которым толстяк дразнил её весь вечер, так и остался в кармане. Морья выхватила его, зажав меж связанными руками и скомандовала:

— Вот теперь можно ехать.

Мужчина усмехнулся, помог Морье забраться в седло и тронул поводья.

Какая деревенская девка не умеет держаться на коне? Умела и Морья. Но связанные руки, цепь и верёвки, ужас от осознания происходящего и чужак, от тела которого несло жаром, мешали похлеще, чем высоко подкидывающий круп скакун.

— Ворота в другой стороне!

— И как ты планируешь за них выйти? – с любопытством поинтересовался мужчина.

— Я не… — она запнулась. — Вы ведьмак? Демон? Адово создание? Зачем я вам?

— А я сразу сказал, что она нам не нужна! – пробормотал мужчина себе под нос.

— Что?

Безумец, не иначе! Он несётся невесть куда на краденом коне, и разговаривает сам с собой!

— Тебя никто не спрашивает.

— Меня?! – Происходящее казалось Морье кошмаром.

— И тебя тоже. – Подтвердил мужчина.

И продолжал свой странный монолог:

— Ты что творишь, что творишь? — бормотал он. — А что, у нас есть выбор? Ещё какой! Я выбираю деньги! Да пошёл ты!

Ну конечно же! Ей не могло просто повезти. Морья спаслась от одних безумцев, чтобы угодить в лапы другому. Она сиганула бы с седла и скрылась в ближайшей подворотне, но не понаслышке знала, как больно падать с галопирующего коня.

— Ненавижу тебя! — невесть кому сообщил мужчина.На скаку он отвязал от пояса увесистый мешок и зубами распустил тесёмки. Блеснули монеты.

— Это же принадлежит золотым! – воскликнула Морья, разглядев знакомую нашивку.

— Это принадлежит народу, — отрезал чужак, — а значит, и мне тоже.

Он натянул поводья, притормаживая.

Морья огляделась. В этой части селища дома были беднее, чем на въезде. Крыши покосившихся зданий укрывались сеном, а не черепицей, окна закрыты грубо сколоченными ставнями, без резьбы и тем более стекол. Заборы, если где и оставались, то клонились к земле.

Лишь выбежавшая на покрытую колдобинами дорогу злобно рычащая собака доказывала, что тут вообще кто-то обитает.