Кодекс убийцы

Понимаете, у гномов есть ежегодный праздник – Фейрах. Он проводится в день середины лета и считается началом нового года. В этот день у гномов принято оглашать свои завещания перед близкими. Все понимают, что веры этим словам нет. Гномы очень любят переписывать свою последнюю волю. Поругался с братом – вызвал поверенного. Повздорил с женой – и вновь Дурзил на нашем пороге. За год завещание может меняться тысячу раз. Поэтому та воля, которая оглашается в праздник, обычно не принимается всерьез.

– Середина лета была на прошлой неделе, – медленно проговорил я, усиленно соображая.

Как раз тогда мне пришел заказ на Тирна. Забавное совпадение, ничего не скажешь.

– Совершенно верно. – Дани серьезно кивнула. – И с прошлой недели Дурзил ни разу не навестил нас. Поэтому у меня есть все основания предполагать, что в последнем завещании моего отчима в качестве основной наследницы фигурирую я.

– Секундочку! – взмолился я, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. – С чего вдруг Тирну объявлять тебя наследницей?

– Он не считал это окончательным завещанием.

– Дани пожала плечами. – Решил позлить семью. Как раз накануне серьезно поцапался с братом и с моей матерью. Заподозрил, что те крутят шашни друг с другом за его спиной. Вы себе представить не можете, какая страшная пауза воцарилась за столом, когда он объявил свою волю. Это потрясло всех. Верно, Тирн был счастлив.

Неожиданно Дани сгорбилась и сжала кулаки.

– И этим же вечером сделал новую попытку подкатить ко мне, – с настоящей ненавистью в голосе произнесла она.

– Именно тогда мне удалось впервые провернуть фокус с амулетом.

– Твоя мать сказала, что не знала содержания завещания, – медленно проговорил я, внимательно следя за реакцией собеседницы.

– Она так сказала? – В глазах Дани застыло недоумение и какая‑то детская обида. – Но почему?

Я в ответ лишь неопределенно пожал плечами. Забавно. Кто‑то из этих двух женщин лгал. Понять бы, кто именно.

А еще я никак не мог забыть тот едва уловимый аромат магии моего противника, исходивший от Тайры.

– Почему ты так испугалась, когда узнала, что Дурзила убили, а завещание пропало? – с нескрываемым интересом спросил я. – Или уже привыкла считать себя полноправной наследницей?

Дани покраснела, уловив в моем тоне злой сарказм. Но упрямо вздернула подбородок и гордо посмотрела мне прямо в глаза.

– Да, привыкла, – честно ответила она. – Не имела права? Я всю жизнь зависела от чьей‑то благосклонности. Была приживалкой, бесправной и позорной.