Сеятели ветра

Не успел Ханэ благодарно подумать, что хоть раз в жизни Шиёки его послушался, как рядом раздался странный звук, похожий на ломаное “кр-ра”.

Зрение стало чётче, и Ханэ увидел, как Шиёки окутывает акурэ. Ханэ не мог возмутиться вслух или прервать превращение, и скоро перед ним предстал молодой полуворон.

Расставив лапы пошире, Шиёки наклонил голову.

Из-за дома выплыл кирин. С его морды капала кровь, одна лапа беспомощно волочилась за остальными, но Ханэ был уверен, что боли он не чувствует.

Заметив Шиёки, кирин остановился.

Кирин оскалил крупные зубы в оскале. Он надвигался медленно, прекрасно понимая, что добыча никуда не денется.

Шиёки запрыгал перед братом, отчаянно взмахивая крыльями и крича так громко, что срывался на хрип. Кирина его трепыхания не остановили.

Ханэ заставил себя поднять непомерно тяжёлую голову, затем, опираясь здоровым крылом на землю, кое-как подняться на лапы.

К мертвецу устремилось ослепительно-белое пламя. Ханэ успел увидеть, как оно вонзилось в плоть кирина.

“Это конец, – подумал Ханэ с таким равнодушием, словно речь шла совсем не про него. – Конец для нас обоих”.

Силы оставили его, и Ханэ рухнул на землю. Акурэ свернулся сам, и Ханэ отстранённо подумал, что больше не сможет им воспользоваться. Горло и грудь жгло изнутри мёртвым пламенем, а он даже не мог закричать – ему не осталось, чем.

Кирин взвыл. Он катался по земле, сдирая с себя шкуру до костей, но ничто не могло потушить мёртвое пламя, которое добралось до чужой плоти. Кирин слабел и таял на глазах, пока белый огонь не окутал его сплошным коконом с торжествующим гулом, похожим на вой десятков голосов.

Когда кокон опал, на землю с шелестом опустился иссушённый, похожий на мумию кирин, который на этот раз точно был мёртв.

Ханэ прикрыл было глаза, но его снова принялся тормошить Шиёки. Он прыгал вокруг, звал то его, то Фукоу, и никак не хотел угомониться.

Хоть Фукоу и не врал, что услышит Шиёки, если тот назовёт его имя, самому тэнгу нужно было время, чтобы добраться до поверхности. Подняться с самой глубины четвёртого Ёмона – испытание даже для таких служителей богов.

– Ну, что ты раскричался? – послышался недовольный и страшно сонный голос.