Белая ведьма Азеила

Вейлана шла, гордо подняв голову, по пустым коридорам дворца. Она не боялась смерти, иной судьбы она и не ждала, ей некуда и не за чем бежать, а потому конвой казался чем-то лишним и бессмысленным. Одна ночь – Вейлана не надеялась даже на это. И скрылась в своих покоях, оставляя големов снаружи. Никто не потревожит ее в последнюю оставшуюся ей ночь.

Закат отгорел, на город опустились сумерки, освещаемые разгоревшимися по городу пожарами. Вейлана смотрела на свою теперь уже бывшую столицу с болью в сердце. Она велела уйти всем, оставляя город на растерзание врагам, и, как ни упрашивали ее бежать, решила остаться.

Вейлана давно избавилась от детской наивности. Ей не по силам сразить могущественного колдуна, как бы ни верили в обратное ее подданные. И пожертвовать жизнью – единственный шанс спасти свой народ.

Ночь опустилась на побежденный город, и внезапно уединение свергнутой королевы нарушили. Двери ее покоев распахнулись, пропуская молодого человека, в котором она сразу признала Клария.

- Значит, ты – белая ведьма? – осведомился он, застыв напротив нее.

Вейлану покоробило столь фамильярное обращение, но она не позволила себе вспылить.

- Это так, - кивнула она спокойно.

- И что, правду про вас говорят, будто вы – неприкасаемые?

Он сложил руки на груди и смерил ее заинтересованным взглядом.

- Да.

Кларий хмыкнул и завертел головой, будто выискивая что-то, а затем бесцеремонно подошел к гардеробу и распахнул дверцы.

С недоумением Вейлана наблюдала за тем, как он бросает на пол драгоценные платья тончайшей отделки, пока в его руках не оказался костюм для верховой езды. И едва слышно ахнула, когда в нее полетел этот наряд.

- Одевайся, - велел Кларий.

- Что?

- Мы уходим. Тебе лучше надеть что-то более удобное, чем это платье, - презрительно пояснил он.

- Уходим? – переспросила Вейлана, окончательно перестав что-либо понимать.

- Видимо, ты настолько же глупа, насколько красива, - темные глаза юноши блеснули насмешкой. - Я собираюсь спасти тебе жизнь, разве это не очевидно?

Вейлана не привыкла к такому обращению. Никогда она не требовала подобострастности, но никто не смел говорить с ней столь пренебрежительно. И дерзкий тон незваного гостя заставил ее гордо вскинуть голову:

- Я не просила о спасении.