Анри, граф Реверуа, некромант

Мертвые сокрушили строй армии, а живые добили последних стойких. Специальная команда из зомби начала охотится за Креолом II и смогла его схватить. Конечно, король бился до последнего и даже вывел тела из строя у трех зомби. Какой, право, пустяк!

В просторном зале королевского дворца был произведен роскошный праздник по случаю окончания войны. И, для большого числа – приятная неожиданность, – в этот праздник включили присоединении к Гельвеции всех трех воевавших стран –Дубровину, Лестру м Тоайну.

Никто не плакался, даже короли (один уже умер официально, двое – как бы неофициально).

Так вот почему мертвые неофициально. К своему большому огорчению, Анри IV пришлось убить этих двух королей. Оставлять в живых их нельзя – они быстро начнут вести какие-либо каверзы.

Единственное послабление, правда, для королей никак не послаблявшей – их не убили прилюдно, а в тайне сделали зомби. В таком виде два короля – Жену I и Креол II – будут королевствовать сотни лет.

При дворе оказалось довольно много людей. Оказалось, что здесь много придворных и просто королевских вассалов, обязанных ходить на всякие празднества. Впрочем, не все ходили по обязанности, многие искали милости, чины, награды. Король есть король, а, тем более, полученный «по закону».

Анри выглядел весело, хотя тени озабоченности то и дело набегали на лицо.

Анри, сообразив, что он стал причиной тревоги, через силу улыбнулся:

- Да все хорошо, Ами, не беспокойся. Ты здесь не при чем.

Но королева, как и любая жена, хоть и молодая, понимающая свои права, лишь посмотрела на супруга. Покровительственно потребовала:

- Говори уже. Это членам коронного совета можешь лапшу вешать, а мне, как жене, ты должен говорить все, а как королеве хотя бы частично.

Анри такое сравнение позабавило. Он поинтересовался:

- А тебе что важнее – положение жены или королевы?

- Жены, конечно, - она весело улыбнулась – видимо ее позабавил вопрос мужа, - от должности королевы только одни проблемы, а от мужа получаешь и удовольствия, - Амалия засмеялась, увидев, как тот покраснел и набычился, - я же тихонько, милый, нас никто не слышит.