Филипп Лунин и драконье училище

Через некоторое время я был вынужден констатировать, что в те времена явно умели лучше сочинять подобную литературу, чем авторы разных «Гоэтий», которые можно отыскать в книжных магазинах сейчас. Как минимум, чувствовалось, что по этим пергаментным страницам водила пером рука, чей владелец действительно верил в то, что писал.

Любопытство разгоралось всё больше, и я вернулся к оглавлению. Проштудировав его повнимательнее, я обнаружил главу, заголовок которой обещал тест на самоопределение. Ну, точнее, в древнем стиле длиннющих названий это было растянуто на не одну строчку, но суть была такова, что содержимое главы должно было позволить понять, к какому роду «волхвованiя» склонен «искатель».

Сама глава была составлена по большей части в виде длинного опросника. Видимо, этот род тестов намного древнее, чем я думал… Снова из интереса пошуровав с бумагой и ручкой, я выяснил, что, по мнению неведомого составителя книги, более всего мне должно подойти «волхвование волей душевной», вступительная часть к которому шла на 139 странице, а отдельная книга, по-видимому, должна была лежать в том же сундуке.

О том, что наверху меня могут уже и начать искать, я в тот момент даже не думал. Намного интереснее было узнать, что же там, во вступительной части к этой магии, творимой душевной волей — если перевести на современный язык.

Продираться сквозь старинную орфографию и довольно муторно-растянутый стиль пришлось немало, тем более что изрядно места было выделено под историю и восхваления этой разновидности «волхвования». Но в итоге я наткнулся на довольно простое упражнение, выглядевшее вполне ясно. А главное, как на заказ, над головой зажужжала словно нарочно залетевшая сюда муха. Пожужжала, покружилась — и села на пыльную дверцу одного из шкафов.

Я снова бросил взгляд на страницу.

Несколько волевых усилий на сосредоточение, нахождение причины «волить» — нечего разносчице заразы тут старинные книги портить! — стимулирование вспышки воли злостью от боли в прикушенном пальце.

— Замри! — приказал я, впиваясь взглядом в муху, протягивая в её сторону распахнутую ладонь и представляя, как все её ноги и крылья застывают, а чувства перестают тревожить.

Повисла тишина.