Филипп Лунин и драконье училище

Что бы это ни было за блюдо, я заранее отказываюсь его есть! Авада Кедавра, как известно — заклятие, которое приносит смерть мгновенно и незамедлительно, и в ту же секунду…

Вхожу в комнату, отделанную белым мрамором. Своей колоннадой, обилием картин на стенах и причудливых статуй она напоминает смесь музея Эрмитажа и выставки современного искусства. Один дракон проводит чистку помещения, стягивая телекинезом пыль сразу в мусорный мешок, ещё трое студентов обсуждают картину, что изображала прикованную цепями к потолку мохнатую драконицу чёрного цвета:

— «Несправедливая кара» висит именно на южной стене, потому что когда на неё падает лунный луч, открывается портал в Лабиринт Ананты…

— Но ведь только если картину украли! А она не краденая, они её честно купили у навки!

Близко к студентам я подходить не стал, чтобы они не подумали, что я пытаюсь вынюхать их секреты.

Судя даже по тому, что удалось услышать мельком, передо мной местные искатели приключений… на свою задницу. Или охотники за сокровищами. Вторые не будут рады мне, первым же, весьма вероятно, не буду рад я. Но вот на несчастную драконицу я посмотрел с сочувствием. Уж не знаю, что она натворила, но хочется её вызволить. Не люблю такие вот жестокости!

Обратив внимание, что я тоже засмотрелся на полотно, один из той компании — эльф в классической зелёной куртке и с вычурным луком — поворачивается ко мне:

— Вижу я по лицу, что тебя, человек, удручает прелестная дама в беде, но ведь настоящее искусство тем и отличается от простых картинок, что вызывает во зрителе эмоции и через это делает его лучше.

Оу, на меня так-таки обратили внимание! Впрочем, эльф — это хорошо. Теоретически. Радует, что это всё-таки, похоже, именно обычный эльф, а не дроу. Ну-с, новый раунд дипломатии…

— Безусловно, я с этим согласен, — вежливо отвечаю ему. — Мне неведомо, признаюсь честно, кто она, но я не люблю жестокости.

— А искусство? Если, конечно, оно приносит положительные эмоции, — эльф, раскланявшись с товарищами, проходит со мной от этой картины к невыразительному фрактальному клубку, стоявшему скульптурой напротив.

— Может ли приносить положительные эмоции лицезрение пыток? — вздыхаю я в ответ. — Лично мне это доставляет лишь ужас и отвращение. Не назову себя безупречным человеком, но работа палача никогда меня не вдохновляла. Искусству лучше служить добру, увековечивая возвышающее душу, а не растравляющее в ней худшие инстинкты.