Призыв - дело серьезное. Ошибка в ритуале

Не по себе что-то от его вида, но я заставляю себя прирасти к месту и, надеюсь, что благородства и выдержки высшего аристократа хватит, чтобы не ударить девушку.

Маклюс меня не бьет. Вместо этого, наклоняется низко-низко и шипит прямо в ухо:

— Ты об этом пожалеешь, Кроу! Сполна ответишь за мое унижение.

Ну-ну. Значит, из меня сделать живой факел — это нормально, а немножко промокнуть и получить по морде от собственной девушки — катастрофа вселенского масштаба? Двойные стандарты!

И мне бы лучше промолчать, не усугублять ситуацию, но сегодня явно не мой день.

Уставшая, голодная и злая, как разъяренный йарх, я соображаю хуже, чем обычно.

— Да пошел ты!

Получается… Хорошо, в общем, получается. Дерзко как в театральной постановке. Тишина. Все взгляды зрителей направлены на нас. И я так лихо его посылаю…

Дура!

Раскосые глаза Руфуса превращаются в две горящие ненавистью щелки. Верхняя губа приподнимается. Не выдержав, подаюсь чуть назад. Рука невольно дергается, инстинктивно рисуя в воздухе «универсальное развоплощение».

Большая ошибка. Толстый-претолстый, как живот Хрюстона, намек на происхождение Руфуса в моем жесте не замечает только слепой.

Случается, призывательницы идут на связь с демоном ради усиления магических способностей, и это не повод для гордости. На это и напирал декан Норн, вознамерившись лишить меня баллов. А Руфус — результат такой связи. Только ему повезло больше прочих. На смазливой внешности демоническое происхождение никак не отразилось, не считая волос: левая сторона его шевелюры была фамильного платиново-блондинистого окраса, а правая — огненно-красная.

И что бы он с ней ни делал, возвращала свой цвет, выдавая окружающим его происхождение.

Только вот никто из адептов в здравом уме об этом не заикался. Последнему йарху было понятно, что над отпрыском столь славных предков безнаказанно насмехаться не выйдет.

 И только что я нарушила это негласное правило, задев гаденыша за больное место.

Впору бежать заказывать себе табличку: «Неудачница года». Потом прибьют над моей кроватью в лазарете, или над могилкой… Именно это читалось в убийственном взгляде Руфуса Маклюса.

Похоже, он едва сдерживается, чтобы не начать бить меня ногами прямо здесь!

— Дуэль. В воскресенье вечером! Проигравший выполнит три желания победителя, — цедит он, и мне в грудь впечатывается малиновый сгусток вызова.