Не все дракону ведьма!

— Я готов отдать вам все свое время, — заметил собеседник и, подавшись вперед, так что я чувствовала его дыхание на своей коже, спросил: — Почему вы отказались от прогулки?

Я замялась. Врать в глаза собеседнику было выше моих сил, признаться, что подозреваю его в алчности, значило обидеть, и я отвела взгляд, выбирая самый простой и глупый вариант — молчать.

— Всему виной мое приглашение? — предположил виер, поняв, что я сама давать ему подсказок не стану. Но, кажется, на лице что-то промелькнуло, и, нащупав твердую почву для своих гипотез, мужчина начал развивать успех.

— Опротиветь я вам не успел, значит… дело в ваших спутниках? — Я нахмурилась и с осуждением взглянула на собеседника. — В моих спутниках? — Обреченно вздохнула. — Все-таки во мне?

— Не совсем. — Я старалась на него не смотреть. Я не хотела ему признаваться. Только не ему, но виер вынуждал. Целенаправленно, четко, как-то привычно загоняя в угол, когда промолчать — значит обидеть сильнее, чем сказать постыдную правду. — Я боюсь ошибиться.

Боюсь, что всему виной моя наивная глупость, что все это — придуманная мной сказка, красивые декорации, туманящие взгляд. А вы — актер, от которого невозможно отвести взгляд, не влюбиться в которого не под силу, — выпалила и закрыла глаза, не зная, как пережить реакцию на свое унизительное откровение.

— Я счастлив, — казалось, спустя вечность, произнес собеседник. — И буду еще счастливее, если вы не станете закрывать глаза. Поверьте, в моих вы не увидите ничего, что может ранить вашу гордость.

Я горько усмехнулась, понимая, что просто так мне не перестанут напоминать о собственных словах. Но все же я рискнула поверить и, приоткрыв один глаз, тут же распахнула и второй. Виер смотрел с неподдельной теплотой, будто мои откровения были не глупостью влюбленно дурочки, а желанным для него признанием. Но… сомнения все равно отравляли мою душу.

— Я не актер, — словно почувствовав мою тоску, заметил виер. — И обманывать вас не желаю. Ни сейчас, ни потом. Но скажите мне, в чем я должен сознаться, чтобы больше не видеть тоски в ваших глазах.

— Моя семья… если бы мой отец не был Загресси, если бы Мариус не собирался вести здесь свои дела…

— Все было бы так же, — спокойно, будто мои сомнения не оскорбили его самолюбия, заверил виер и, не глядя на меня, проговорил: — Я слишком слаб, чтобы отказаться. И вам придется простить меня за это.

— Разве вам нужно чье-то прощение?

— Ваше — необходимо, — кратко, но от этого еще более весомо, заверил виер.