Чёрная жемчужина Аира

— Всего двадцать луи, мсье, — услышала она откуда-то сбоку негромкий голос торговки и недовольный клёкот, — посмотрите, какой красавец, просто огонь!

Летиция обернулась посмотреть на красавца и увидела одинокую пожилую ньору, стоящую боком между лотков. В её руках был петух. «Красавец» оказался тощ и изрядно обтрёпан. Голенастый и длинноногий, с сиротливым пером, торчавшим из хвоста, он висел вниз головой в цепких старушечьих руках и всё пытался извернуться и клюнуть женщину в запястье. И, может, она даже украла его где-то — настолько он неприглядно выглядел, — но это было неважно.

Всё компенсировалось главным его достоинством — петух был чёрен, как трубочист.

— О! — воскликнула Летиция, спешно доставая из ридикюля монеты. — Я его возьму!

Какое счастье! Можно будет, наконец, уйти отсюда.

— Простите, муасель, но его уже берёт этот мсье, — ответила торговка, качнув петухом в сторону какого-то господина.

— Я.. я… я дам вам двадцать пять луи! — Летиция вытащила ещё одну монету.

Мир перед глазами подёрнулся серым, потерял резкость, и убраться от запахов птичьего помёта, гниющих овощей и свиного визга, доносившегося из соседнего ряда, ей хотелось уже просто невыносимо.

Монеты легли на край дощатого прилавка, и торговка, мигом оценив предложение, протянула петуха Летиции. Всё-таки пять лишних луи на дороге не валяются. Но несчастная птица не успела сменить хозяйку — кто-то встал между ней и торговкой и руку Летиции вместе с монетами аккуратно накрыла большая мужская ладонь.

— Мадмуазель, простите, но за двадцать пять луи вы купите любого петуха на этом рынке. А этот выглядит совсем как мученик, выдержавший сорокадневный пост. Не пугайте вашу кухарку — уступите его мне, — услышала она мягкий приятный голос мсье, которому торговка уже передумала отдавать птицу.

Это был довольно фамильярный жест со стороны незнакомого мужчины, и Летиция повернулась в пол-оборота, собираясь поставить наглеца на место, да так и замерла. У неё даже холодок пробежал по спине — таких тёмных, внимательных и завораживающих глаз ей, кажется, видеть ещё не приходилось.

Они с незнакомцем оказались друг напротив друга, зажатые в узком пространстве между двух прилавков и высоких корзин с птицей. И слова, которые она собиралась сказать, почему-то застыли на языке. Отступила дурнота, и всё вмиг стало ярким. Летиция стояла, забыв обо всём, вглядываясь в лицо незнакомого мужчины, серьёзное, волевое и какое-то усталое, и молчала.