Чёрная жемчужина Аира

И сразу же вспомнились слова деда: «Эта треклятая тьма будет смотреть тебе прямо в душу». Она и смотрела — в углу комнаты, словно застыл сгусток самой ночи. Тихо скрипнула половица, зашуршали юбки, и Эдгар поклялся бы, что по щеке мазнуло сквозняком. Он вскочил, зажёг свечу, но в комнате никого не оказалось, а дверь была закрыта.

Он спустился вниз, оглядел холл, столовую, выпил из графина кипячёной воды и плеснул в лицо. Дом спал, и на крыльце, растянувшись, мирно дремали собаки, а значит, посторонних в округе нет.

Эдгар постоял немного, прислушиваясь, но тишину лишь изредка нарушал плеск воды — ондатры или выдры возились в прибрежных зарослях да летучие мыши с писком дрались в ветвях глицинии где-то над крышей. Видимо, это детские воспоминания пробудились у него внутри, вернув в реальность те самые страшные рассказы деда. Сердцебиение вскоре успокоилось, и Эдгар вернулся в спальню.

На следующий день он то и дело возвращался мыслями к тому, что случилось. А потом спустился в кухню к старой Лунэт — ньоре, что помнила ещё его деда, и спросил, не слышала ли она чего этой ночью.

Лунэт прятала глаза, перебирая фасоль в деревянной плошке, но толком ничего сказать не могла, лишь ссылалась на старость и плохой слух. А вечером сама разыскала Эдгара под навесом, где он разбирал сахарный пресс, и сунула в руки полотняный мешочек, расшитый мелкими речными раковинами. Внутри оказалась деревяшка, на которой был вырезан глаз, с радужкой, выкрашенной индиговой краской.

— Это ещё что такое? — спросил Эдгар укоризненно, вытирая руки промасленной ветошью.

— Гри-гри*, массэ. От всякого зла, — пробормотала Лунэт, пряча большие руки в складках клетчатой юбки.

Эдгар протянул его обратно.

— Оставь себе, мне он ни к чему.

Но старая ньора не взяла мешочек, только втянула голову в плечи и произнесла тихо:

— Ну, хоть в комнате положите, чтобы он рядом с вами лежал, когда вы спите, массэ. Тогда, может, всё и обойдётся. А ещё лучше — не гасите на ночь свечу и перед сном оглянитесь трижды на дверь.

Эдгар отложил мешочек и, посмотрев внимательно на Лунэт, спросил:

— Значит, ты соврала мне, когда сказала, что ничего не слышала этой ночью? Здесь кто-то был?

— Нет, массэ. Я и правда ничего не слышала! — испуганно произнесла ньора.

— Тогда с чего ты решила, что мне нужен амулет? И свеча? Кто это был, Лунэт? О ком рассказывал всё время мой дед Гаспар? Отвечай или… высеку, — произнёс он устало.

Бить Лунэт он, конечно, не собирался.