Чёрная жемчужина Аира

Я сказал, что научу тебя, — усмехнулся Рене.

Эдгар проводил друга и долго смотрел, как тот удаляется по аллее, обсаженной полувековыми дубами.

Эту плантацию его дед — Гаспар Дюран — купил у какого-то охотника за аллигаторами, которому его слишком ретивый трофей отхватил кусок лодыжки. Тогда здесь была только хижина, охотник собирался строить дом, посадил эту аллею, но после того случая решил избавиться от участка по сходной цене. А Гаспару место понравилось. Этот берег Арбонны был чуть выше — меньше гнуса и не топит в сезон дождей, одно было во всём неудобство — дед испортил отношения с соседом по фамилии Бернар.

Да не то слово испортил — они стали непримиримыми врагами.

В детстве, когда мадам Дюран привозила сюда Эдгара погостить, он слышал немало кровавых эпизодов из истории семейной вражды. Дед Гаспар часто напивался, и пока мадам Эветт не слышала, рассказывал их внуку, перемежая историю ругательствами из пиратского лексикона.

Эти истории всегда казались Эдгару чем-то вроде страшных сказок, они и пугали, и были до дрожи интересными.

Ну, рассказывают же няньки девочкам о принцах и прекрасных садах, мальчикам о сражениях, а ему вот достались сказки о пиратах. А ещё — о проклятье этих болот, что пало на голову его деда. О Той-что-приходит-по-ночам.

Она — сама тьма, с глазами черными, как аирский жемчуг…

Это частенько с придыханием шептал ему дед Гаспар, когда они лежали на болотах в засаде. И маленькому Эдгару она представлялась то ведьмой, то совой, то женщиной с головой аллигатора, потому что дед всё время путался в описаниях того, как она выглядит.

Зато дед научил его метко стрелять и охотиться на аллигаторов и каждый раз говорил, что если Эдгар встретит «это порождение тьмы», то надо, чтобы он уж точно не промахнулся…

«Порождение тьмы» он так ни разу и не встретил.

А став взрослым, Эдгар понял, что дед просто медленно сходил с ума, пил слишком много рома и нюхал «чёрную пыль», вот ему и мерещилось всякое, и никакого «порождения тьмы» не существует.

И так он думал ровно до того момента, пока три дня назад не проснулся ночью от удушья. Лето вползало в низовья Арбонны постепенно, наполняя воздух испарениями болот и жарой, а эта ночь казалась какой-то особенно душной и влажной. Окна были открыты, где-то ухал речной филин, но не жара стала причиной внезапной волны страха, что накатила на Эдгара, заставив покрыться холодным липким потом — из темноты комнаты на него кто-то смотрел.

А может, смотрела сама темнота.