Чёрная жемчужина Аира

Ударил внезапно и сильно, несмотря на то, что с виду был тощ и действительно очень пьян, а затем, схватив за плечи, потянул Филиппа на себя и ударил ещё и лбом прямо в переносицу.

— Кто тут пьянчуга, а? Кто, пьянчуга, сучёныш? Да я могу аллигатору пасть разорвать голыми руками! Я — Шарль Дюран — ломал таким, как ты, хребет двумя пальцами! Пьянчуга! А! Получи, сучёныш! Получи!

Удары посыпались градом. Пальцы Филлипа разжались, он, наконец, выпустил запястье Летиции, и она, подхватив юбку, отскочила от разгневанных мужчин.

Лицо Филиппа залила кровь, и это только разъярило его ещё больше. Ответ не заставил себя ждать. Он ударил в живот Жильбера Фрессона, а затем уже бросился на Шарля. Эдгар пытался растащить дядю и кузена, но безуспешно. Марсель и Грегуар примчались на подмогу, но вместо того, чтобы остановить драку, принялись избивать Филиппа, а мсье Жильбера просто подмяли под себя, навалившись на него сверху.

А дальше всё было как в кошмарном сне.

Вряд ли Альбервилль забудет это закрытие сезона.

Хотя, может, и забудет… лет через сто!

Драка завязалась так стремительно и яростно, что ещё несколько мгновений толпа вокруг смотрела на это в немом изумлении и встрепенулась лишь тогда, когда мадам Фрессон, отбросив все приличия, закричала:

— Да сделайте же что-нибудь, они же его убьют!

На этот крик со всех сторон в гущу событий бросились друзья Филиппа и мсье Жильбера, и даже Аллен и Готье Бернары, на ходу стягивая сюртуки, присоединились к драке, пытаясь вытащить оттуда Филиппа.

Креолы — народ горячий. А будучи в изрядном подпитии — горячий вдвойне. И уж раз дело приняло такой оборот, никто больше не сдерживал себя.

Слышался треск рвущейся ткани и грязные ругательства, удары, хлюпанье и женский визг. Кого-то бросили на столик с масками, и он с рассыпался с сухим треском. Мсье Фрессона швырнули в фонтан. Цветочную арку, в которой стояла мадам Фрессон, снесли сцепившиеся мужчины, и оркестр едва успел убежать, прихватив свои инструменты.

Бутылки с вином, корзины цветов, плетеные стулья — всё пошло в ход, и уже непонятно было кто с кем дерётся и зачем. Готье Бернар приземлился прямо в центр праздничного торта, который прямо перед дракой слуги выкатили на тележке. Аллену Бернару надели на голову серебряную чашу из-под крюшона, и только Шарль Дюран, словно злобный бог войны, забрался на мраморную статую и, обозревая побоище, радостно кричал какие-то ужасные непристойности.