Перстень для Избранной

Давно забытое чувство утраты защемило сердце, и в груди похолодело.Снег не снег, метель не метель, ничего не чувствовала, замерла наша Вера и закрыла глаза.Шедший впереди Петрович оглянулся очередной раз, матюгнулся, и припустил назад.

– Барышня, вы чего?! Очнитесь, барышня...

Однако девушка его явно не слышала. На лице Веры блуждала улыбка, и она будто спала.– Елки-моталки, да что ж за напасть? – Петрович гнал от себя всякие нехорошие мысли, потому как слышал сто раз и от бабки в том числе старые сказки о барской усадьбе, где время будто останавливалось.

Да и всякие-то странности случались.

Якобы, там, в глубине подвалов, а строили тогда так, что подвалы и посейчас выглядели чуть ли не новехонькими, да только кто туда полезет? Не было дурачков, кроме самого Петровича, который вот совсем недавно в тех подвалах и побывал.Так вот там, в глубине подвалов якобы чуть ли не гроб качается хрустальный, а в гробе том спит, понятное дело, царевна мертвым сном.Петрович вот никакого гроба там не увидел.Так, осколки всякие, да мусор.

– И правильно я не верил! – докладывал тогда Петрович дружку Семену. А на спор полез, на бутылку поспорили. Да не на простую беленькую, а виски заморского.Петрович выиграл ту бутылку, и еще долго плевался от того виски:– Не, не умеют крепкое делать тама, не. То ли дело наша, как слеза.Да и верно! Какие там хрустальные гробы да царевны в стране победившего социализма?Брехня и выдумки.Однако вот прямо сейчас поведение Веры изрядно его смутило. Выходит, права была бабка-то… Может, и правда что-то тут есть.

Мало ли, что Петрович сам ничего не увидел да не ощутил. Может, у него нет того, как это. Нужной чувствительности, вот. Или еще чего.Как бы то ни было, а Петрович решился на последнее средство.Он нагнулся, набрал снега побольше, и ну метать снежки прямо в девушку. Тут спящая царевна вздрогнула, когда снежок попал ей прямо в лицо, и завопила.– Вы что себе позволяете, милсдарь?!И Вера запнулась:– Милсдарь?– Это я сказала?Как же все это странно… – и она оглянулась вокруг.

Вокруг был снег, снежок, и кружилась понятное дело, белая метелица. Рядом же стоял Петрович, и на лице его сияла чистая неподдельная детская радость.– Слава те, пришли вы в себя, барышня. А то я уж и не знал, что делать-то.

Вера чувствовала себя глупей не бывает. И тут ещё руку стало дёргать, пульсирующая такая боль в кисти правой.Вера потрясла рукой, перчатка упала в снег, а на указательном пальце разгорался изумрудным сиянием позабытый ею перстень.