Лавка «Любовные снадобья»

Лавка «Любовные снадобья»

Татьяна Ма

Лизу все вокруг знают как девочку-беду, а бабушка вообще называет ее вредительницей, ведь у девушки все горит в руках, иногда в буквальном смысле слова: то молоко прольется, то зеркало разобьется, то машина сломается. Поэтому, когда в Лизу попадает молния, даже она сама не удивляется. Удивительно другое! В себя Лиза приходит в каком-то странном городке Сансторм, где ей заявляют, что давно ждут ее. Ведь Лиза теперь и не Лиза вовсе, а Элизабет Кортни, потомственная ведьма-колдовница.

Бедовой Лизе в наследство достается запущенный дом и лавка «Любовные снадобья», где все заросло паутиной и покрылось двухметровым слоем пыли. И как, скажите на милость, Лизе навести тут порядок, да еще и магией овладеть? А в лавку уже ломятся оголтелые клиенты, требуя любовных зелий да приворотных эликсиров!

Татьяна Ма

Лавка «Любовные снадобья»

Пролог

– Ох, Лизка. Ох, девка. Никакого толку от тебя нет! – причитала баба Прасковья, склонившись над разбитой склянкой молока.

 – Одни убытки! Не девка, а вредительница.

– Ба, я ж не специально, – виновато оправдывалась Лиза.

– Не специально она! – всплеснула руками баба Прасковья. – Чего встала столбом? Тащи тряпку.

Лиза развернулась на пятках и соскочила с крыльца, собираясь броситься в летнюю кухню, но зацепилась подолом длинной юбки за выступающую кривым концом доску ступени и грохнулась.

– Вот же ж… – выругалась Лиза.

Из дома доносился ворчливый голос бабы Прасковьи.

Кое-как отыскав в темной кухне половую тряпку, Лиза вернулась в холодный коридор старого деревенского дома.

Осколки разбитой трехлитровой банки бабушка уже собрала, оставалось только подтереть белую молочную лужу. Лиза присела на корточки.

– Чего удумала? – одернула ее баба Прасковья. – Я сама.

– Да я могу… – Голос Лизы, однако, полыхал сомнением.

– Можешь ты! – махнула на нее рукой бабушка и выхватила тряпку. – Ничего-то ты не можешь, Лизок, а ведь уже двадцатый годок тебе.

– Почему это я ничего не могу? – возмущенно пискнула Лиза.

– И как вы там в своих столицах только выживаете, – не слушая внучку, продолжала причитать баба Прасковья. – Говорила ведь Светлане, чтобы оставляла тебя здесь. Глядишь, и жить бы научилась. А теперь что? Вымахала вон красивая какая, а неумеха.

– И ничего я не неумеха! – разозлилась Лиза.

Прекратившая елозить тряпкой по крашеному коричневой краской полу баба Прасковья разогнулась, поморщилась от боли в пояснице.