Кровавый закон

«Лапочка» обещала отомстить, и, кажется, она блестяще справилась с этой задачей.

— Судя по твоему лицу, ты до чего-то додумался, — сказал Ринслер.

— Это Рэй.

На несколько секунд повисла тишина.

— Давно пора ее казнить, — переварив новость, выдвинул предложение Ринслер.

— Что я слышу? Ты что, встал на мою сторону? — не поверил Лекс.

— Я встал на свою сторону, осел.

Оба мужчины усмехнулись.

— Слушай, — начал Лекс, но Ринслер его перебил:

— Потом с этим разберемся.

— Как скажешь, — не стал спорить мужчина, который сам был не в восторге от того, что сбирался сказать.

Наконец, они завернули в большой коридор, который Лекс помнил слишком хорошо. Наверное, если бы ему стерли память, эти пропитанные кровью стены никогда бы не исчезли из его головы, и снились бы ему по ночам. Казалось, что даже освещение в этом тоннеле было с каким-то красноватым оттенком. Возможно, они прибавили шаг, а может, это просто мужчина так устал, что любое движение давалось ему слишком дорогой ценой.

Они дошли до большой, буквально светящейся от неестественной чистоты двери, покрашенной золотой краской. Она была намного шире, чем все остальные двери в подземелье, и поэтому выглядела огромной, хотя Лекс знал, что это обычный обман зрения.

Хозяин буквально на крыльях впорхнул в свою любимую обитель. За ним следом ввели Олиф, а затем и мужчину. Комната была до мурашек просторной, но все в ней казалось неестественным. Неестественный цвет стен — бледно-желтый; неестественная кровать с изогнутыми, словно иссохшее растение, ножками; неестественный стол, на котором вместо посуды расположились строительские инструменты.

Девушка почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Что-то в этой комнате пугало её настолько сильно, что желудок буквально скручивало от предчувствия чего-то плохого. Может, все дело было в болезненно-желтых стенах, а может, в инструментах, которые совершенно не вписывались в понятие «уютная обитель».

— Оставьте нас, — небрежно бросил Хозяин.

Олиф недоуменно заморгала. Первая мысль была: он шутит. Вторая: вот она — игра.

Девушку отпустили сразу же. Лекса прислонили к стене, чтобы он мог стоять. Теперь, при ярком свете, Олиф наконец-то удалось внимательно рассмотреть его: волосы были мокрые и все слиплись, рубашка порвана буквально в клочья, а те обрывки, что еще остались на нем, насквозь пропитались кровью.