The infinity of red phantoms

напоследок я желаю заполнить алым пустошь моей души. Мне больше нечем жить: ресурсы исчерпаны. Считаю достойным погибнуть от твоей руки. Ты причинишь мне смерть, Грелль.

— НЕТ!..

— Я доверяю тебе.

— Нет...

И — я не успел ни обнаружить, ни полностью дать себе отчёт — на твоих коленях молниеносно разместилась копия «Катехизиса Жнецов»¹, который я постоянно носил с собой в одном из карманов, а теперь взвалил эту ношу на тебя. Твои вишнёвые глаза глядели серьёзно, но внутри них — ни капли изумления не находилось. Я зачал песнь о Богах Смерти (разворачивал все на тот момент известные версии возникновения данной расы, одну другой невероятней), продекламировал торжественный гимн, пояснил особенности орудия — Косы Смерти, — продемонстрировал вспомогательные вещицы, прочие элементы бытия моих собратьев, изложил и пояснил постулаты.

Долгую бессонную ночь просидели мы у премудростей Богов Смерти. Вновь мы остались без сна, ровно как после каждого убийства. По возвращению в поместье Вишнёвая Долина² мы с тобою окунались в катарсис карминного цвета, в безбрежный океан наших непостижимых страданий, а утром, едва воспылала бы предсмертным кумачовым заря, — верная до последнего подданная луны, — мы прятали спектр пьяняще-пульсирующего Красного глубоко в себе.

Твоя тропа вела в Королевский Лондонский Госпиталь, моя — в Лондонский Департамент Жнецов³.

Щедрые снопы информации, едва ли не вся хроника, от возникновения до гибели Жнецов. Я подозревал, что предоставляю слишком много материала: как раз достаточно, чтобы мозг человека подсознательно дал отпор, установив барьер ополоумевшим фактам.

Твои вишнёвые глаза, серьёзные глаза с притаившейся хладнокровной решимостью, всё видели и запоминали. И твои глаза беспощадно заявляли мне: «Я не отступлю от своего выбора: переубеждать бессмысленно».

Одна бессонная ночь ради страницы двести шестьдесят девятой, шёпота «позволь мне сохранить надежду», неведомой силы, бросившей меня к твоим замурованным в красное ногам, и для поцелуя, оставленного на твоей лодыжке украдкой — как меня на обочине мира, как притаившуюся решимость в твоих вишнёвых глазах, как окровавленный сгусток нерождённого дитя.

Для тебя разница в значениях слов «abomination» и «nefarious»⁴ столь огромна, сколько километров от истока реки Одер до Гренландии. А между «to die» и «to perish»⁵ длинный ряд различных симптомов — как между астмой и пневмонией.