The infinity of red phantoms

Живо исправляюсь, моя госпожа: ты никогда не забывала об этом напомнить. Каюсь: исключительно в моменты моего подзадоривания.

(Следует заметить: не зря, не бессодержательно принимал тебя как равную мне. Ты всегда была равноценной. Словами, их хитросплетением и многозначительностью ты владела на высшем уровне. На мою вредность накладывала прихотливость, моему эмпатическому самоанализу противопоставляла обратную рефлексию, посыл к бездумности перекрывала апатией, а искусственное высокомерие принуждала отступить перед броском гордости.

)

Однажды, точно возмещая и нивелируя все мои инсинуации, спровоцировала меня ты:

— Таким, как я, здесь не место.

— Таким... гнусным?

— Нет. Гнусные ляльки Уайтчепела. Я — скверная.

— Где же твоё место?

— Как знать. Но точно не здесь.

— Так многие считают, едва ли не каждый третий.

— Нет. Где-то пустует моё место, а здесь пустую я...

— Слишком уничижаешь себя, Мадам. В каждом третьем нет и десятой твоей насыщенности.

— Руки даю на отсечение: моя Лента Жизни, невзирая на красное, опустошена.

— Беря во внимание, насколько важны для тебя руки, довольно-таки серьёзная клятва.

— Что ж. Тогда оцени серьёзность моих слов.

— Будто я прежде относился к ним бездумно.

— Впрочем, не слушай — увидишь.

— Увижу?..

— Мою Ленту Жизни.

— Я бы не был так убеждён, Мадам Рэд...

— А зря. Красный на исходе. Следует почтить.

— Красное никогда не погибнет!

— Однако погибну я — и моё Красное.

— Что?.. Разумеется, однажды умрёшь и ты, Мадам, однако...

— Нет. Не умру — погибну.

Это случится вскоре.

— Брось, Ангелина....

— Это не предчувствие, а решение.

— О чём вообще речь...

— С самого начала, распарывая клинком плоть, я осознавала: он вонзится и в меня.

— Новый закон — закон клинка?

— Можно и так сказать. Я знаю, но не желаю, чтобы оружием для меня стал мой же стилет.

— Запятнаешь гнусным скверное?

— Именно. Сегодня я обращаюсь к тебе не как к Богу Смерти — как к Греллю.

— Грелль сосредоточенно слушает.

— Я не похожу ни на пустословную, ни на пустопорожнюю женщину, ты ведь знаешь.

Однако, как Бог Смерти, ты способен убедиться: существовал период ущербности моей натуры — ровно до пятнадцатилетия. Ты сможешь увидеть. В пятнадцать лет я установила себе персональную планку — и достигла её. Затем ещё одну, и ещё, и ещё... Все свои цели. Но нужно уметь остановиться: способность величественно сложить оружие не менее важна, чем способность гордо обрести победу. Мне теперь абсолютно незачем побеждать. Напоследок...