Да здравствует королева

А злить стражу лишний раз – дело неблагодарное. В его же положении и вовсе глупое.

Стража вывела его в коридор и куда-то повела. Граф молчал, лихорадочно размышляя, что его ждет. Обвинение было сделано грамотно. Для того чтобы так называемый главный обвиняемый угодил на дыбу, требовалась малость – письменное согласие королевы. Еще несколько дней назад Филипп мог с полной уверенностью сказать, что этого никогда не будет, но кто знает, как повлияло на нее это покушение. Возможно, девушка не станет с ним церемониться, особенно, если Иветт расскажет обо всем, что уже был сделано.

Этого достаточно, чтобы вынести смертный приговор им всем.

Между тем они достигли лестницы. Филипп удивился. Судя по тем крикам, которые он изредка слышал, находясь в камере, пыточная располагалась на том же этаже. Точнее, его разместили на одном этаже с пыточной, чтобы воздействовать на разум. Неужели сразу на казнь? Впрочем, такой вариант был вполне реален. Граф, хоть и не часто посещал храм, начал мысленно повторять в уме слова знакомых молитв, прося Созидательницу принять его грешную душу.

Впрочем, все молитвы вылетели из головы мужчины, когда, вместо того, чтобы ввести его на улицу, стража свернула в малоприметный коридор, а потом и вовсе подвела его к очередной лестнице. Когда они поднялись на третий этаж, удивление сменилось надеждой, что жизнь не оборвется в этот день.

Вскоре они оказались в знакомом коридоре, ведущем к кабинету ее величества.

Странное чувство охватило графа. Если бы что-то случилось с королевой, вряд ли его провели бы через все здание министерства связанным, да еще такими путями, чтобы никто не увидел. Значит, ему предстоит выслушать приговор лично из уст этой девчонки, по воле самодура-короля возглавившей страну.

Около двери кабинета прохаживался полный лысый мужчина, то и дело протиравший голову платочком. Увидев графа, он облегченно вздохнул, после чего осторожно постучал. Дверь моментально распахнулась, на пороге возник королевский секретарь.

Он бросил взгляд на графа, потом посмотрел на толстяка и неодобрительно покачал головой.

– Ваши люди опаздывают, – бросил он мужчине, потом посторонился. – Ее величество желает остаться наедине с графом Эстеритен, – предупредив толстяка, произнес Андреас.

– Но это не возможно, – попытался, было, спорить тот. – Мы не можем оставить ее величество наедине с государственным преступником.