Под кожей. Книга первая

– Спасибо, – интонация голоса Ингрид обрела чрезмерно слащавую благодарность, обещающую Хэльварду «счастливое» будущее, если он произнесёт ещё хоть одно слово. Но сапоги были действительно роскошные. Со шнуровкой до самого колена из жированной, блестящей, плотной, темно–коричневой кожи и с звонко цокающим низким каблучком.

– У кого украла? – бесстыже поинтересовался Хэльвард, проигнорировав интонацию чародейки.

Встретившись с ним взглядом, Ингрид обнаружила, что за пеленой бравады, сарказма и шутливости Хэльвард наслаждался происходящим, их диалогом и обстановкой вокруг.

Он скучал. По ней, по их словесным перепалкам и непринуждённости, с которой они могли обсуждать абсолютно любые темы.

– Я тоже скучала, Хэльвард. И хотела извиниться за то, что наговорила тебе в ту ночь в саду.

Мужчина отвернулся, и теперь Ингрид разглядывала его профиль, ожидая ответа. Взгляд Хэльварда блуждал по торговым рядам, по повсюду отдыхавшему народу, но Ингрид знала, что мысленно мужчина был далеко отсюда.

– Значит, ты не считаешь меня шавкой?

– Хэльвард…

Эльф широко улыбнулся, и облокотившись на Садора и подперев подбородок рукой, снова посмотрел на чародейку. Теперь их глаза были на одном уровне.

– Ты невыносима. Знаешь почему?

Ингрид лишь дёрнула подбородком, выдавая своё любопытство.

– Я не могу обижаться и злиться на тебя больше двух минут. Даже если очень этого хочу.

Чародейка звонко фыркнула, отвернувшись от его пронзительно голубых глаз.

– Подхалим… Твои жалкие чары на меня не действуют, – пробормотала она, качая головой.

– Значит, я давно прощена?

– Я слишком понимаю тебя, чтобы обижаться, – спокойно ответил Хэльвард, качнув головой. Это было не одолжение, Ингрид не услышала в его голове ни раздражения, ни досады. Это была правда. В саду, ночью, несколько дней назад, на вопрос Хэльварда друзья ли они, Ингрид не смогла ответить ему не из вредности, а лишь потому, что сама задавалась таким же вопросом. Теперь же, взглянув в его глаза, она поняла, что девичья гордость вперемешку с детской глупостью мешала ей увидеть очевидное.

Хэльвард давно определился. Он никогда не опекал ее, не наставлял, не заставлял делать того, чего Ингрид делать совершенно не хотелось. Он решил быть другом для неё, всё это время. И был им с самого начала. Другом, научившем ее в первый же день знакомства играть в кости, в которые рубились все его воины, хотя ей было на тот момент всего шесть лет.