Дочь Деметры

и никто не скажет: вот это дерево выросло на питательном бульоне из Коры, а вот то – на бульоне из переработанных нечистот, – закончила она.

– И ты решила спросить у Таната, что будет с тобой после смерти?

– Вроде того, – сказала девушка, отстраняясь, благо на этот раз штурман не стал ее удерживать. – Ой, я, кажется, не только плакала на вас, но и вытерла о вас всю пыль…

– Не беспокойся, это мне следовало быть с тобой помягче. Пойдем, уже недалеко.

Штурман зашагал вперед со словами, что теперь ему ясно, почему Кора не хочет обсуждать это с Деметрой: если за тысячи лет та так и не поняла, что у каждого своя мера горя, и…

– И что далеко не каждый мечтает стать подкормкой для тепличных растений, – мрачно закончила Кора, когда двери из стекла и белого пластика –наверно, роботы-уборщики наведываются к ним втрое чаще, чем к остальным – разъехались в стороны.

В отсеке Таната Железнокрылого горел яркий мертвенно-белый свет, стены казались белее бумаги, столы блестели светлым металлом столы – в общем, все, решительно все было максимально светлым.

Высокий, чуть ниже Аида Кроновича, худощавый, в длинном белом халате поверх мундира, он мало отличался от врачей из медицинского отсека. Если, конечно, не считать тяжелых черных металлических крыльев, выпущенных в прорези халата на спине – Танат был киборгом. Кора посмотрела на него и решила, что начальнику медотсека, доктору Асклепию, крылья бы тоже очень пошли.

Глаза у Таната оказались серыми, волосы – русыми, а взгляд – острым, как скальпель в его руке.

– Что, опять? – сказал Аид вместо приветствия.

– Из-за какой-то мрази я вынужден пахать в две смены, – мрачно сказал Танат, протягивая Аиду руку в стерильной перчатке. – Кого ты ко мне привел?

Он явно не мог не заметить ни Кору, ни следы ее пребывания на штурманском мундире.

– Это Кора, дочь Деметры, – представил девушку штурман.

– Ты необъективен, – отмахнулся Убийца, отвечая на удивленный взгляд Коры кривой усмешкой. – Идемте в отсек для гостей.

Девушка опустилась в кресло, робко разглядывая Таната и его вотчину – выдраенную до блеска прозекторскую – не зная, как начать разговор.

– Деметра говорила о вас, – сказала она наконец. – Правда, не очень подробно, я даже не знала, что вы патологоанатом.