Сны Персефоны

— Я уйду с тобой, — сказала она, протянув ему руку.

Он осторожно взял её ладонь и нежно коснулся губами — перевернул и поцеловал в самый центр.

— Из-за зёрен граната? Или потому, что так решил Зевс?

— Нет, потому что ни с кем больше я не могу чувствовать себя настоящей богиней, — и она шагнула к нему, шатнулась и попала в крепкие объятия, он прижал её к себе, коснулся волос. — Потому что я хочу быть твоей женой, Аид, мой Владыка, мой муж, мой господин.

А потом они поцеловались. И пролетавшая мимо Ирида раскинула над ними свою радугу.

Так Кора обрела корни — глубокие, крепкие, надежные, и стала Персефоной — его Подземной Весной, умеющей миловать и убивать…

Афина входит почти бесшумно. Осторожно кладёт ключи на тумбочку в прихожей, проходит в комнату, не включая свет.

Я подаю знак:

— Не сплю.

Тогда она подходит и садится рядом на диван, берёт за руку. Она всегда чувствовала ответственность за меня — как за младшую сестру.

— У меня две новости — плохая и очень плохая, — невесело иронизирует, — с какой начинать?

— С менее плохой, — прошу, понимая, что не готова выслушать нечто страшное.

— Помнишь те камни, что мы нашли в разрушенном блоке Макарии?

Киваю — как же не помнить это инфернальное зелёное свечение? До сих пор не покидает ощущение тревоги.

— Они — не земного происхождения. У смертных просто нет знаний, позволяющих создать подобное. Но и не божественного.

— Какого же тогда? — спрашиваю, замирая.

— Это технологии Звёздного Чертога.

Холодею, с ужасом думая, какая же тогда ещё более плохая новость. Думаю, наверное, слишком громко, но богине, которая родилась из головы Зевса, не нужно слышать вопрос, чтобы ответить:

— Афродита исчезла. Прежде чем Аид туда добрался. Он шёл по-божественному.

— Значит…

— Только одно… Вернее, только один из нас, олимпийцев, был вхож в Звездный Чертог…

Только теперь доходит — Аид не был олимпийцем. С тех пор как он вытянул свой мрачный жребий, Подземный мир сделал его своим.

— Гермес! — ошарашивает меня догадкой.

«Да», — читаю в серых глазах.

— Но зачем ему?

— Затем, — печально отвечает моя воительница, — что если соединить Слово, Юность и Любовь может получиться оружие пострашнее, чем всё то, что за последнее время навыдумывали смертные.