Сны Персефоны

Вот почему она чувствовала его взгляды! Он надвигался на парня грозно — ещё немного и раздавит:

— Что ты сказал?

— Она съела зёрна граната, Владыка, — глаза у Аскалафа сделались совершенно круглыми, но взгляд оставался прямым и честным.

— Откуда она взяла гранат?

Кора вспыхнула от того, что о ней говорили в третьем лице, будто её здесь не было.

— Я принес, — юноша вжался в стену и весь дрожал, казалась, ещё немного, и начнёт трястись дворцовый мрамор, с которым бедняга пытался слиться. — Я старался для вас, Владыка, — поспешно заявил садовник, понимая, что сделал глупость.

Аид сощурился, недобро так, у него ходили желваки, а губы превратились в узкую линию. От одного вида Подземного Владыки все присутствующие замерли. Аскалаф же и вовсе много раз попрощался с жизнью.

Но Владыка Аид умел карать по-особенному. Буквально отодрав мальчишку от стены, он швырнул его к ногам Гермеса, рявкнув:

— Заберешь с собой. Пусть Деметре свои мотивы объяснит. Она оценит.

И Аскалаф тихо заскулил: все знали, как лютовала Богиня Плодородия, узнав, кому в жёны отдали её кровинку.

— Тебя не зря называют Безжалостным, — почти с восхищением проговорил Гермес, хватая норовившего улизнуть Аскалафа за шиворот и подавая руку Коре. Та уже вложила в сильную смуглую ладонь Душеводителя свои тонкие пальчики, когда раздался усталый голос:

— А ты, Весна, забудь о зёрнах граната.

Она не смотрела на него, но была уверена: он не сводит глаз — таким тяжёлым ощущался его взгляд.

Кора сжала руку Гермеса, словно набираясь у него силы, и произнесла:

— Я не захочу.

И всё-таки вскинула на Аида взгляд — словно метнула изумрудные кинжалы. Но они разлетелись в осколки, ударившись о глухую чёрную стену отчаяния.

«Я знаю», — прочла она в его глазах. И покачнулась.

Гермес подхватил её и понёс к выходу из аида, но она нарушила правила этого мира, оглянулась и увидела согбенную фигуру. Он стоял на коленях, закрыв лицо руками — побеждённый, брошенный, бесконечно одинокий. И вокруг него каплями крови рассыпались зёрна граната. Она поспешно отвернулась, потому что увиденное укором давило на сердце.

Наверху мать расцеловала её. Они обе плакали, обнявшись. Кора не могла нарадоваться солнцу, свету, цветам. Настоящим, с корнями.