Сны Персефоны

Аид бережно опускает меня в одно из кресел, накидывает на колени плед и лишь тогда ехидно интересуется:

— И чего вы там такого увидели, что даже нас не заметили?

Загрей оборачивается, машет мне рукой (и это матери-то, с которой не пересекался два месяца!) и, улыбаясь, говорит:

— Да смертные снова фильм про нас сняли. И ты, отец, там опять собираешься захватить мир.

Даже рожки в его чёрных волосах выглядят задорными и довольными. Или, может, меня просто всё умиляет в сыне? Ведь я так давно его не обнимала.

— А как же, — усмехается Аид, — только тем и занят.

— А Зевс, конечно, весь такой няшка, снова спасает героев, карает виновных, — дополняет Макария.

— Ну хоть тут правильно, а вот за словечки — лишаю пяти процентов премии. — Макария дуется, складывает руки на груди. Аид садится в кресло рядом со мной, переплетает наши пальцы и цыкает на незадачливых кинолюбов: — Кто разрешил покидать пункт управления?

Загрей подбирается, Макария задевает ведёрко с попкорном, которое до этого примостила на поручень дивана, и тот белой крошкой рассыпается по полу.

Продолжать Аиду не приходится: они выключают телевизор и быстренько убегают прочь. Я тянусь за Загреем, но меня удерживает Аид: успеешь ещё! Нечего баловать! Покоряюсь, склоняю голову на плечо мужу. Он перебирает мои волосы и произносит тихо:

— Сешат просто исчезла. Растворилась. Тот[3] искал её всюду. Но никто даже не помнит о ней. А теперь пропадают и мифы, упоминания, любая информация, связанная с Сешат.

Грустно улыбаюсь:

— Какая ирония — исчезают записи о Богине Письменности.

— Если бы ирония, — отзывается Аид и вскидывает на меня тёмный нечитаемый взгляд: — Знаешь, что происходит с богом, когда исчезают его мифы? — Мотаю головой: нет! Но страшная догадка уже гложет. — Бог и сам начинает забывать, зачем он здесь. Забывать о своей божественности. Теряет способности. И становится…

— …смертным, — холодея, заканчиваю я.

— Да, — глухо отзывается Аид. — А мы-то наивно полагали, что нашей погибелью станут гиганты.

С гигантами было легче: там мы знали, против кого сражаемся и какова их конечная цель. А тут приходится воевать с незримым противником, разум которого — потёмки.

— Невидимка против невидимки, — невесело иронизирую я, намекая на шлем невидимости моего мужа.

— Мне бы зацепку. Хоть какую-то. Кто и зачем, — почти с отчаянием произносит он.

Я протягиваю руку, касаюсь его жёстких тёмных, как сам мрак, волос, спускаюсь на скулу, веду пальцем по щеке.