Tenebris

— Я помню, милорд, — повысив голос, ответила Эльвира, а потом остановилась на мгновенье, — если вас не затруднит, прошу проводить меня до покоев и помочь в одном деле…Бенджамин вздохнул, слегка улыбаясь: время, что им предстояло проторчать в особняке, дожидаясь новостей от Семьи, обещало быть забавным. Если они не придушат друг друга.Эльвира под перестук каблуков быстро шла в сторону своих покоев. На развилке, зная, что Бену всё равно идти тем же путем, но потом он может свернуть, она остановилась и, не оборачиваясь, повторила:— Мне понадобится твоя помощь.

Зайди ко мне.Они шли в молчании, так непривычно было слушать лишь собственные шаги. Бен за последнюю неделю привык к тому, что в доме постоянно слышны голоса и развита бурная деятельность. Даже четверо (при посильном участии постоянных гостей в виде Вартезов и Гила) могли рассеять эту тишину. А сейчас особняк вновь стал таким… мертвым.Эльвира остановилась перед дверью в покои, которые сама себе выбрала, повернула ручку. В комнате уже были зажжены канделябры и большая люстра под потолком. В их свете комната казалась уютной, хотя, может быть, это из-за того, что она так напоминала заваленную книгами и прочим барахлом спальню Эльвиры в усадьбе Хорренов?Женщина остановилась посередине комнаты и, не поворачиваясь, подобрала волосы, перекинув их на грудь.— Я не смогу сама распустить шнуровку корсажа.Бен остановился на мгновение, прислонившись плечом к косяку, рассматривая женщину перед собой. Её холодный голос, прямая спина, нежелание даже слегка оглянуться напрочь отбивали все мысли о возможной попытке соблазнить. Плохо знающие её люди могли бы подумать, что иного от неё и нельзя ждать, что она не умеет по-другому. Но Бен к таким людям не относился: он был одним из немногих, кто знал её другой. Перед ним бесполезно было играть роли, а раз так, значит, его жене действительно просто нужна помощь. Он оттолкнулся от косяка, подошел и начал делать то, о чем его попросили. Когда шнуровка была полностью распущена, платье вместе с кринолином и ворохом невесомых нижних юбок с шорохом осело на мраморный пол. Эльвира, как была в белоснежной сорочке на тонюсеньких бретелях и ажурных чулках, прошла к кровати, на которую небрежно был брошен привычный красный пеньюар, и накинула его на плечи. Завязав на талии тонкий пояс-ленту, она опустилась на пуф у туалетного столика и принялась вынимать шпильки из причёски. Подняв глаза, она поймала через зеркало взгляд Бена и коротко произнесла:— Благодарю.— Не стоит.