Чудеса

Чудеса

Елена Янук

ПРОЛОГ

Не нужно принимать молчание за игнорирование, спокойствие за бездействие, доброту за слабость.

Сенека

Иол

Дверь внезапно распахнулась и в комнатку, снятую на ночь в убогой таверне на окраине Тирнака, с ворчанием шагнул мой самый страшный ночной кошмар — Райдер.

Горло перехватило. Судорожно стиснула ладонью ворот людского дорожного платья, не в состоянии выдохнуть. То, от чего я убегала столько лет, настигло меня. Сложив руки на груди, я замерла, с ненавистью вглядываясь в мужа.

Райдер вел себя крайне пренебрежительно: с ворчанием плюхнулся на кровать, положил ноги в черных блестящих сапогах на голубое покрывало и с неподдельным возмущением заявил:

— Представляешь? Взял к себе погостить сына, а он разрушил замок! Тот, что на южном краю империи, шестой по счету, но все же… Ты можешь вообразить себе подобное безобразие? — Райдер в наигранном сокрушении сурово покачал головой. — И кому еще такое могло сойти с рук? Я отпустил его с миром. По нему сразу видно: ребенок вырос на улице! Без отцовского воспитания!.

Нащупывая кинжал на поясе, я механически ответила:

— Нет у меня никакого сына... — и с раздражением добавила. — Хватит ерничать, Райдер!

У меня опустились руки. Все отдала, всем пожертвовала, чтобы он не узнал о Андриэле. И оставил нас в покое! Отдала в чужие руки самое дорогое — свое дитя.

Дракон с досадой отмахнулся:

— Очнулась! Нет у нее сына… Точно нету! Он уже женился! Понимаешь? Женился! Тебе пора внуков нянчить, а ты еще о сыне не знаешь?! — в негодовании дракон покачал головой, поправил подушку и устроился на кровати удобнее.

Райдер, одетый в костюм из тонкой черной кожи с серебряной отделкой, совершенно не изменился ни внешне, ни внутренне. Сложив руки на груди, злорадно улыбаясь, он с любопытством наблюдал за моей реакцией.

В бешенстве стиснув зубы, я кинула в Райдера эльфийскую стрелу… Которую, не напрягаясь, он ловко поймал. Взорвавшись мириадами искр в его руке, она погасла, не нанеся ему урона. Дракон демонстративно сдул пыль с ладони, будто я кинула в него подушкой, а не смертельным заклинанием и продолжил беззаботно болтать:

— Кимра, ты, где там? Принеси мне вина! Во рту пересохло с этими полетами.