Честное волшебное! или Ведьма, кошка и прочие неприятности

закончила оформление гробов к утренней церемонии, — осипшим голосом проговорила она и невольно уставилась на блеснувший на пальце гробовщика перстень аза. Он по-прежнему был прозрачным, скрывая цвет магии, которой владел мужчина. Но ведьма не сомневалась больше в специфике его дара.

— Так иди спать, пока есть возможность! Дрыхнуть до обеда не дам! — распорядился хозяин, возвращаясь к своим записям. Поспать в это время он планировал сам, ее же хотел оставить принимать заказы.

— Дьер Эдгард, а вы... — Джемма помедлила, но все же рискнула продолжить: — Вы ведь маг душ? Да?

Он поднял на нее вопросительный взгляд, чуть нахмурившись.

— Ну-у-у, — продолжала бормотать ведьма, — вот это вот странное, белое, с которым вы недавно разговаривали, это же душа?

— Белое? — вновь отложив тетрадь и развернувшись всем корпусом в сторону девушки, с неожиданным любопытством уточнил гробовщик.

— Это? — в унисон с ним возмутился незнакомый мужской голос.

— Мама! — пискнула Джемма, прижав к груди туфли.

— Шла бы ты, девочка, спать, — покачал головой первый. — А то тебе уже не только души, а еще и мама мерещится! — изогнув губы в ироничной ухмылке, проговорил гробовщик.

— Брось, Гард! — возразил бесплотный голос. — Она меня видела.

— А ты заткнись.

— Видела-видела, — вопреки требованию не унимался невидимка. — Это такая редкость!

Щеки девушки коснулось что-то холодное.

— Скажи, ведьмочка, ты уже умирала? — Шепот, коснувшийся уха, больше походил на шелест осеннего ветра, играющего жухлой листвой. И то ли из-за возникшей ассоциации, то ли еще по каким причинам, но девушке почудилось, что в комнате и правда пахнуло осенью. Не той ранней, что была на дворе, а холодной и пасмурной, мрачной и серой.

— Я не... — сглотнув, начала Джемма.

— Эл, отстань от нее! — Гробовщик весь подобрался, будто готовился к прыжку. Черные глаза его сузились, черты лица заострились, а руки сжались в кулаки. Однако, несмотря на напряженную позу, мужчина не двинулся с места. Он просто смотрел на застывшую у стены девушку и кого-то еще... того, кого мог видеть только он, а не она.

— Не будь таким жадным, Гард.