Ужасный выбор Гвендолин

А между тем Онман продолжал:

— Всю жизнь я провел в поисках моей леди, в объятиях которой можно утонуть!

— А вот это уже вольность, — прошептал Кордейл, нахмурившись. — Как он смеет!

Ах! Неужели ревнует? Какая прелесть! Да ради этого я готова слушать лирику часами. А между тем, обойдя практически весь первый ряд, принц Онман приблизился ко мне и, сверкая глазами, продолжил вещать.

— Но когда сердце откликнулось на зов прекрасной девы, я познал истинное блаженство, — стал наклонятся в мою сторону мужчина, определенно, с каким-то намерением.

В этот момент Онман едва не лег на меня, я почти забралась на Кордейла, его высочество пыхтел, но терпел, как истинный рыцарь.

— Только для тебя, моя истинная любовь!

Неизвестно, чем бы это могло закончиться, но в какой-то момент я, сгорая от смущения из-за близости предмета своего обожания, извернулась и отстранилась от принца Онмана, а тот, двигаясь по инерции, шатнулся в сторону Кордейла и воткнул в его волосы розу.

В зале повисла тишина. Онман смотрел на свои руки и на розу, которую он случайно прикрепил к волосам мужчины. Принц Кордейл испепелял взглядом Онмана, который, по неразумению своему, делает ему пошлые намеки в лирических выражениях. А я… попыталась спасти положение и захлопала.

Зал взорвался аплодисментами. Принц Онман вышел на середину и слегка склонил голову в знак благодарности. А его высочество Кордейл, поджав губы, вытащил из своих волос цветок и бросил его на пол, раздавив сапогом.

На этом лирическая часть вечера была закончена.

***

Сегодня праздничная атмосфера была неугасаема. Гости гуляли по дворцовым залам, беседовали, смеялись, музыка сопровождала их практически везде, кроме террас. Вот сюда-то я и выбралась передохнуть от невыносимого официоза и фальши.

Как сложно воспринимать людей и их слова, если знаешь, что они ничего не значат. По сути, все присутствующие здесь пришли не ради меня, а чтобы бесплатно полакомиться различными редкими яствами, разбавить свои будни новыми событиями и посплетничать.

Опустившись на скамейку, я посмотрела на темный парк, красивый даже сейчас, когда совершенство его линий скрыто от глаз, а свет и тени играют, затеяв один лишь им известный спектакль.