До нескорого, она же

— Тетя, — не выдержала я, — а зачем?

— Ты должна знать все, что знаю я, — отозвалась она расплывчато.

Я кивнула и пошла к подъездной двери. Набрала пинкод и оказалась внутри. Стены казались мне совсем неживыми, будто мой дом покинули все его обитатели, не оставив ничего, кроме надписей на стенах и пыли.

Раньше похожие мысли меня не посещали.

Быть может, я уже начала сходить с ума.

Или, что тоже вероятно, никогда им не пользовалась.

Лифт пришлось ждать долго. Я решила, что он ехал этажа с восьмого, чтобы потом ползти обратно, на седьмой, ко мне.

Или к отцу. Или к нам с отцом. Хотя это вообще звучит дико. Мы с отцом. Мы с отцом. Мы с отцом… никуда не ходим. Он даже ни на одно мое первое сентября не пошел. И я не уверена, что пойдет на последний звонок и выпускной.

Если мы с отцом все же оказываемся в одной машине, это значит, что отец едет куда-то там и соглашается подкинуть меня.

Если мы с отцом живем в одной квартире, то либо поочередно — отец приходит, когда нет меня — либо в разных комнатах, почти не общаясь друг с другом.

Я готовлю себе сама.

Отец иногда помогает мне избавиться от слишком большого запаса еды.

И стираю я самостоятельно.

А отец оставляет в корзине грязные вещи.

Лифт распахнулся, и я оказалась на знакомой лестничной клетке, где провела всю свою жизнь, никого не любя, никем не любимая.

Янтарная была права.

Ошиблась лишь только в одном моменте: кровные связи не так сильны, как она считает. Если бы они вообще имели какую-то значимость, отец бы сейчас не сидел внутри квартиры, а стоял у подъезда, дожидаясь меня.

И именно он должен был караулить меня в той машине, где была тетя. Или своей собственной, не так важно. Почему меня вообще ждала моя тетя, а не отец?

Или мне следует поблагодарить отца уже за то, что он не ушел на очередную встречу-ужин?

Когда до двери оставалась шага три, она вдруг резко распахнулась, и из-за нее выглянул отец.

На нем были простые домашние шорты, каких я не видела никогда в жизни, и темная футболка-поло, которую я пару раз замечала в шкафу.

Но не смена стиля так меня поразила.

На лице отца читались чувства. Я бы даже прокричала это слово, если бы у меня вдруг появились силы.

Отец смотрел на меня с беспокойством.

Смотрел и молчал.

Молчал и смотрел.

Будто я вдруг стала другой, не-его дочкой, или, напротив, будто он только сейчас осознал, что я его…

Я приблизилась к двери, и отец отошел на шаг назад. Тогда я вошла в квартиру и скинула туфли. Подошла к зеркалу-стенке шкафа и посмотрела на себя.