До нескорого, она же

И, пока отец выходил на улицу, а затем обходил капот, чтобы приблизиться к моей двери, я успела на невероятной скорости достать мобильник, перепечатать адрес со стоящего рядом указателя (благо, адрес был коротким) и добавить вопрос («Что по нему есть магическое, чего я не знаю?»). И, уже когда отец открывал дверь с моей стороны, отправить это сообщение Яру.

Немного не успела.

Отец телефон заметил и с напускным дружелюбием спросил:

— Что там?

— Всего лишь смотрела время, — я пожала плечами, покинув машину.

— Время тебе не пригодится.

Он протянул руку.

И я поняла, что должна передать телефон ему. На мгновение сжала мобильник в ладони, сожалея, что не смогу получить ответ Яра, каким бы он ни был, и протянула мобильник отцу. Даже успела порадоваться, что телефон, как и магпочта, тоже был у меня запароленным. Хотя телефон, конечно, взломать намного проще. Но разве у отца будет время, чтобы что-то взламывать?..

Отдала мобильник — и встала сама.

Здание находилось метрах в ста пятидесяти от парковки.

Гордое и неприступное, оно, хотя и было двухэтажным, будто возвышалось надо мной, и даже дышать было тяжело.

Я не хотела туда идти.

Я в самом деле подумывала упасть на тротуар, величественную светло-серую плитку, да так и остаться. Чтобы мои проблемы решались вместо меня, а ещё лучше — чтобы они не решались вовсе, а попросту замерли.

Но я шла, и эти сто пятьдесят метров пролетели отчего-то очень быстро и незаметно.

И уж тогда, приближаясь к крыльцу, я расслышала шум.

Людей всегда преследует шум.

Даже если это самое что ни на есть интеллигентное собрание пенсионеров, даже они будут шептаться между собой, создавая помеху. Тишина действует людям на нервы. Очень немногие умеют молчать так, чтобы при этом чувствовать себя комфортно.

Я умею молчать.

Но всегда почему-то говорю. Говорю, даже если не вижу смысла в собственных словах, даже если они ничего не значат… Как сейчас.

Мы вошли внутрь здания, преодолели коридор с развешенными на стенах портретами в золотых рамах и замерли возле широкой деревянной двери.

Когда она распахнулась, внутри, пусть и лишь только на мгновение, установилась тишина. Как будто мы были самыми желанными гостями, по неведанным причинам заявившимся последними. Отец перешагнул порог первым, я же оставалась с той стороны двери, не решаясь войти.

Но смотрела прямо, перед собой.

На людей во всем черном, усевшихся за полукруглыми трибунами. На высокую женщину с короткой стрижкой, сидящую прямо по центру.