Tabula rasa

Мне было наплевать, хотят они оставить меня в живых, или нет. Последний взрыв ярости заставил меня резко приподняться и, не обращая внимания на боль и на направленный на меня бластер, я с силой ударил его по лицу, смазывая кровь.

– Будь ты проклят! – рявкнул я. Он отпрянул на долю мгновения, и я резким движением запястья раскрыл свой кинжальный браслет на левой руке и выскочившим из него лезвием нанес ему удар в горло. Его кровь брызнула на меня, но цели я не достиг – он вскочил на ноги, грязно ругаясь, и зажимая ладонью порез.

Дуло его бластера скакнуло к моим глазам.

– Проклятье! Не смей стрелять!!! – взревел кто-то со стороны, и бывший начальник королевской стражи, снова выругавшись, опустил оружие и, отбросив пинком мою руку с лезвием, со звериной силой пнул меня затем в раненый бок. Не единожды – но почувствовал я только первый удар... боль словно окатила меня жидким пламенем. Второй я только механически отметил, проваливаясь в бешено вращающийся круговорот тьмы, а третий настиг меня, когда, собственно, я был уже без сознания – это был просто легкий всплеск забытья, прежде чем исчезло абсолютно все.

Все... я никогда больше не увидел своих близких, нашедших свой последний приют в саркофагах среди звезд. И моя жизнь мне больше не принадлежала.

Я чего-то ждал. Между сном и явью. Между небом и землей.

Слишком много тьмы...

А потом было слишком много света, бьющего в глаза и проникающего в самые глубокие уголки сознания.

Отзвуки нежной музыки звучали в моих ушах перед самым моим пробуждением, и Лорелей кружилась в танце, окутанная игрой света и тени, а глаза ее сияли как звезды. Мы мчались на звездном катере сквозь розовые туманности, или над поверхностью золотого моря, усыпанного блестками, над цветущими садами и полями лавандового цвета... Наши поцелуи сливались с сиреневыми прохладными закатами и пламенем восходов... Ее лицо было как небо – и далеко, и близко, неуловимо и загадочно.

Не потерял! И тут, наплывом боли, в меня хлынула и другая память!..

Зал был залит ярким светом, играющим в фарфоре и серебре, и гранях хрустальных кубков, играла музыка, сновали с подносами слуги, мы шутили и смеялись. Это был день рождения моей сестры Артамис, и по этому поводу сегодня собралось все семейство.