Воздух пахнет миндалём

Но проходит осень, и ничего не кончается. Слух детей перенастраивается – на нужные радиочастоты, на пониженные голоса родителей. Новости, даже те, о которых запрещено говорить, передаются из уст в уста.

В Лизиной стране затяжные дожди. Грим стекает с лиц паяцев, яблоки выскальзывают из рук жонглёров. Между повозками снуёт зазывала в насквозь мокром красно-белом трико. Под куполом вращаются на трапеции две гимнастки. Когда одна из них срывается, снизу успевают подставить батут, и она, весело хохоча, запрыгивает обратно.

Отто теперь часто видит среди циркачей тени – они повсеместно вкрадываются в каждое представление, сидят неподалёку, всё те же безликие дыры в картине реальности.

– Тебе страшно? – спрашивает Отто, замечая мурашки на позолоченных загаром руках Лизы. – Но ведь все говорят, что мы победим.

– Да, – признаёт Лиза. – Поэтому мне и страшно.

С ней трудно говорить откровенно, но Отто пытается. Он столько лет ни с кем не говорил откровенно, что шёлковая ленточка на сердце рвётся от переизбытка тайн.

– Если мы выиграем, все будут нам подчиняться, – рассуждает он, надеясь подбодрить Лизу. – Это ведь хорошо?

– Знаешь мою фамилию? – неожиданно перебивает она.

– Шульц, – уверенно отвечает Отто, который давно нашёл ее в списке новеньких.

– Нет, Отто. Мою настоящую фамилию.

Он хмурится. Что значит – настоящую? Как вообще можно носить ненастоящую фамилию?

– Гольдберг, – признаётся Лиза и так пытливо смотрит на Отто, что соврать невозможно.

– Они – грязные свиньи, которых нужно стереть с лица земли, – повторяет заученную фразу Отто, и сердце у него немеет, не в силах нанести следующий удар.

Лиза горько усмехается.

– Ну да, точно.

Отто молчит, понимая, что этого вылетевшего воробья впору расстрелять.

Гимнастка под куполом снова падает и снова взмывает. Дети восторженно аплодируют.

За ужином Отто неловко спрашивает маму, суетящуюся у плиты:

– Неужели не существует хороших евреев?

Крышка кастрюли с грохотом выпадает из маминой руки и скачет по полу. Мама судорожно оглядывается, как будто в комнату неожиданно набежал десяток репортеров с блокнотами наизготовку.

– Откуда у тебя такие мысли? – впивается она в Отто проникающим под кожу взглядом.