Воздух пахнет миндалём

Он кричал так громко, что должны были услышать в городе, но проклятая ржавая развалюха не сдвинулась ни на сантиметр.

Природе нет дела до войны – она поет под бомбежками, прорастает сквозь груды обожженных тел. Отто выходит на улицу и вдыхает дым: теперь запахи гари и разложения преследуют каждого, кто рискнёт высунуться из своей норы. Он не должен быть здесь, его место на фронте, но отец не позволил. У него по-прежнему много друзей в этом проклятом городе.

Вечером мать, спрятав проседь под косынкой, разливает по тарелкам что-то неубедительное.

– Что будет, когда мы проиграем? – спрашивает Отто, не чувствуя вкуса клейкой похлёбки.

– Мы не проиграем, – возражает мать.

Отто не понимает: она врёт, потому что сама верит в свою ложь, или в ней еще осталось что-то от матери, которая хочет защитить сына любой ценой?

– Отца будут судить, – утверждает он.

– Он выполнял свой долг, – возражает мать, и становится ясно – первое.

– Ты правда любишь его? – спрашивает Отто.

– А ты разве нет?

Они ложатся в разных комнатах. У Отто горит ночник.

Отец возвращается среди ночи. Хлопает дверь в родительскую спальню – с размаху, здесь давно не слышали таких громких звуков. Отто выходит из комнаты и останавливается на пороге родительской спальни.

– Почему ты не спишь? ­– спрашивает отец, а мать приподнимается на локте, щурясь в темноту.

– Хочу с тобой поговорить, – отвечает Отто, разглядывая комнату, которую всю жизнь от него закрывали на ключ.

– Некогда, – обрывает отец, но в нем больше не чувствуется той смертельной угрозы, что позволила всем им выжить.

Отец снимает мундир, остаётся в одних трусах. Голая грудь покрыта седыми курчавыми волосами. Слабые руки, безвольно опущенные плечи. Когда-то он наводил ужас, но теперь, глядя на него, Отто с трудом подавляет тошноту.

– Отойди оттуда, – вдруг приказывает отец, заметив, что сын вдруг оказался слишком близко к шкафу, в котором затаилось ружье.

Но Отто улыбается. Теперь в этой квартире только один изумительный охотник. И именно он взводит курок.

Мать бросается наперерез выстрелу, но пуля летит быстрее. Война не меняет лица. Она лишь делает зверей зверьми.

Отцовский мундир великоват, но Отто подхватывает спадающие брюки ремнём. В темноте его могут не узнать, и он успеет вынести тело Лизы Гольдберг с территории лагеря. Её не должны забыть. Он не допустит этого.