Воздух пахнет миндалём

Он доверху завален всевозможными сладостями – сливочными помадками, ирисками, пирожными с заварным кремом, крендельками и булочками, от запаха которых слюна течёт, как у собак в жару. Отто присаживается рядом. Лиза коротко остригла волосы, и веснушки ярче проступили на острых скулах.

– Присоединяйся! – живо предлагает она. – Смотри сколько всего! Нет, ты только взгляни, это же карамельные яблоки! Пальчики оближешь!

Она с хрустом кусает блестящий бок яблока и глотает, не жуя. На глазах Отто со стола исчезают и помадки, и крендельки, и все, до чего дотягиваются Лизины руки.

– Как ты… там? – спрашивает Отто, понимая, что ни куска сейчас не проглотит.

– Зефир, Отто! Это же зефир, посмотри!

Лиза не слышит его. Она слышит только зов своего желудка.

– Я постараюсь вытащить тебя оттуда, – обещает Отто, потирая ссадину на лбу, и только тогда Лиза поднимает на него горящий, как её страна, взгляд.

– Не вздумай, – чеканит она, забыв о еде. – Не вздумай сломать себе жизнь.

– Это из-за меня…

– Брось, все равно бы рано или поздно узнали. Не бывает идеальных преступлений.

– Тебя сильно обижают?

Лиза вновь, как тогда, обнимает его щеки ладонями и улыбается. Губы её припудрены сахарной пылью.

– Нет, Отто. Не сильно.

И его сердце смиряется. Потому что в голове всё ещё гудит бом-бом-бом, а в животе ноет от ударов армейским сапогом. Если Лиза не настаивает, если ей не так уж и плохо, может ли он поверить ей? Она снова и снова запихивает в рот кремовые трубочки.

***

Отец Отто – изумительный охотник и отлично умеет выжидать. Два месяца они обмениваются лишь вежливостями, но потом сын первым нарушает молчание.

– Научишь меня стрелять? – предлагает он за ужином.

– Разве в Гитлерюгенде вас не учат? – удивляется отец.

– Учат. Но им не сравниться с тобой.

Жирные от масла губы отца расплываются в ухмылке.

Все меньше времени. Отто чувствует, как тяжелеет его тело после тренировок и драк, которых он раньше избегал. Он должен быть сильным и выносливым, если хочет пережить войну. Когда они с отцом остаются наедине, возникает странное чувство – торжества обмана. Бутылки на бетонной балке разлетаются брызгами зелёного стекла, как ударившая в скалу волна.