Воздух пахнет миндалём

– Теперь мы снова будем вместе.

Мать смотрит на него с благоговением.

Отто выскакивает из дома, чтобы опередить Лизу, но она уже ждёт его у подъезда. Они молча седлают велосипеды и удирают, как от своры бешеных псов. Перед поворотом Отто оборачивается – тёмная фигура отца застыла в окне и провожает их тяжёлым взглядом.

Локомотив мчится, гудит, стучит по несуществующим рельсам. Отто держит Лизу за руку, будто боится, что она оторвётся от земли и улетит. Ей шестнадцать, и она уже не та угловатая девчонка с острыми коленками и безмятежным штилем в глазах.

– Нам больше нельзя дружить, – заявляет Лиза, когда они садятся на лавочку в центре площади, где карлики устанавливают будку с монетоприёмником и красными шторками за стеклом.

– Как это? – не понимает Отто. – Почему?

– Твой отец вернулся. Если он узнает… Если кто-то ему расскажет правду обо мне… Нас обоих ждут неприятности.

– Но ведь никто не знает правды, – горячо возражает Отто. – Я никому не сказал.

Лиза качает головой, потом берет лицо Отто в горячие сухие ладони. Прижимается лбом к его лбу.

– Я люблю тебя, – шепчет она отчаянно. – Помни, ты можешь приходить сюда даже, когда меня нет рядом.

Она ускользает. Бежит к платформе, оттирая слёзы рукавом. Отто оцепенело смотрит, как бьётся на ветру рыжее знамя.

С будкой покончено, и к ней тут же выстраивается галдящая очередь. Кто-то присаживается на скамейку рядом с Отто – молодой мужчина с жесткими медными волосами.

– Так её фамилия Гольдберг? – спрашивает он.

– Нет, Шульц, – возражает Отто.

– А, ну это другое дело. Вот ведь, кто бы мог подумать, – мужчина хмыкает, глядя в низкое сизое небо, – что мою дочь будет защищать самый чистокровный из всех арийских мальчиков.

Мужчина встаёт в очередь к будке. Отто, как на поводке, следует за ним. Когда монетка исчезает в прорези, шторки раздвигаются. За ними парит в воздухе йог с синим тюрбаном на голове.

– Предсказание? – спрашивает йог.

– Два, пожалуйста, – кивает мужчина и закидывает ещё одну монетку в приёмник.

Йог морщит лоб, водит руками над головой, словно пытается схватить мысль из воздуха. Затем обращается к мужчине:

– Твои страдания окупятся сторицей, – говорит он и переводит взгляд на Отто.

Его темно-лиловые глаза сверлят мальчишку, из которого выйдет образцовый офицер. Йог жует губы, а затем выносит приговор:

– За жизнь уплатишь двумя.

***

Война не меняет лица, она лишь срывает маски.