Ты приказал мне жить у шторма

Это была его любимая песня, песня, которую я сочинила ему. Я попыталась вспомнить то время, когда эта песня только появилась у меня в голове и это мгновение ярко, словно это происходило сейчас перед моими глазами, вспомнилось мне. Тот день был не особенно солнечным, и мне даже вспомнилось, что, кажется, в то время была зима. Мне, как это бывает обычно у подвижных детей, было невероятно скучно, и мое детское тельце не могло найти в себе силы остановиться и не бегать от одного окна к другому, чтобы полюбоваться на идущий на улице снег.

Тогда я, сидя за столом у камина, и написала ту глупую песню. Я никогда не теряла людей, но потеряв отца, я осознала это слишком поздно. Терять кого-то не больно, пока ты не осознаешь всего. Больно терять частичку своей души, которой этот кто-то был. Потеряв отца, я потеряла, кажется, всю душу, что была у меня. Я была опустошена. Я вспомнила детскую сказку о русалочке и мне почему-то подумалось, что лучше я бы стала пеной, чем чувствовало боль утраты. О как я хотела стать пеной…И я подумала, что эта боль никогда меня не покинет. Я была права тогда. Эта боль осталась со мной. Прошли месяцы, годы, а она продолжала меня гложить. Я часто ложилась на кровать, закрывала глаза и вспоминала моменты из своего детства. В особенности моменты с отцом. Они сами по себе казались теперь чем-то невероятным, словно бы нереальным. Его глаза, волосы, улыбка, все это стало для меня странным. Я ужаснулась, когда подумала, что вот-вот все мои мгновения с ним, могут исчезнуть из моей памяти и я забуду его. Забуду его черты лица, его повадки, отношения его с мамой и его теплые убаюкивающие меня объятия. Я тогда брала пергамент из почтовых судов и на камне записывала все его черты. Все моменты, пережитые мной с его участием. Я сама тогда не заметила, как стала записывать на эти листки всю свою жизнь. Каждую секунду. Каждый листочек я складывала в стеклянную бутылку, закупоривала ее и ставила у себя в комнате, и совсем скоро вся стена была стеклянной. Я называла ее стеной воспоминаний. Через пару лет, хоть я и забегу далеко вперед, но будет верным решением сообщить об этом вам, брала по одной бутылке из этой целостной стены моей жизни, откупоривала ее на том самом камне, на котором я впервые поняла, что моя жизнь не станет прежней. И при свете луны, она светила обычно не очень ярко, словно бы приглушенно, и это свет нравился мне. Я перечитывала там свои собственные воспоминания. Они со временем не стали забываться, как я этого боялась, нет.