Стихийник: Сердце бури

– А с жестянкой что делать будешь?

– А ее Хельге подарю, пусть порадуется. Она у меня любит наряжаться…

– Для других мужиков, – хохотнул бородач, допив пиво и пустив смачную отрыжку.

Худое лицо Эмерика перекосила злоба.

– Она у меня…

Но защитить честь своей возлюбленной он не успел. Рука в перчатке из железных пластин выдернула мальчишку из-за стола и потащила за шкирку прочь, к выходу.

Мужчины, внимавшие россказням Эмерика, не сразу сообразили, что происходит. Затихли, провожая недоуменными, бараньими взглядами мощную фигуру, закутанную в черный плащ.

Бородач первым пришёл в себя, и вскочил с места:

– Эй, милейший, а ты ничего не попутал?! – Но фигура в черном даже не обернулась, таща скулящего мальчишку, который, кажется, от страха навалил в штаны, к выходу.

– Да он нарывается! А ну, стой, сцука! – прогнусавил бородач и, несмотря на хмель, туманивший разум, вмиг оказался возле двери, схватил со стола тесак: – Отпусти парня!

К нему подтянулись жирдяй Мориц и еще двое рослых детин, убитых пойлом в хлам, но, несмотря на это, крепко держащих в руках свои металлические зубочистки.

– Уйдите с дороги, – глухо произнес Райнхард из-под капюшона, закрывающего верхнюю половину лица.

– А то что, вонючий ублюдок? Расскажешь нам, какой ты крутой? Да мы тебя выпотрошим и нашпигуем свиными потрохами! Будешь долго вспоминать наше гостеприимство!

Райнхард на оскорбления не ответил.

– Все-таки нарываешься, сцука! – выплюнул бородач и с ревом, дающим сигнал к атаке, ринулся на альха.

Райнхарду потребовалась ровно секунда, чтобы надавить на слегка затянувшуюся рану на запястье, пустить себе кровь, почувствовать покалывание и призвать свою стихию.

И еще одна – чтобы направить ее на бородача и тех доходяг, что ринулись на него. Одно мгновение, за которое можно сделать лишь вдох, – и всех их припечатало к стене мощным порывом ветра, притом, с такой силой, что здоровые молодчики лишились чувств, а глиняная посуда, сложенная в аккуратные стопки за кухонной перегородкой, повалилась на пол.

Да, Райнхард знал, что ни в коем случае нельзя вновь призывать ветер. И не только потому, что это еще больше истончит его связь с потоками и сделает уязвимее, увеличив терзания проклятого тела, но и потому, что проявление «уродства», а так в нынешние времена называли использование чар, каралось смертной казнью. Правители всех пяти королевств были едины во мнении, что ворожба – это скверна, отравляющая умы слабых и развращающая веру в единого и непостижимого Альхарда.