Герцогиня

Но, черт возьми, Габриэль Вард зацепил-таки своим недосказанным пока предложением. Отчего бы не послушать, кого ищет нынешний хозяин Эттарских земель?

Где-то внизу часы пробили двенадцать, желудок весьма неоднозначно напомнил о том, что ел Максимус очень давно.

Поэтому он вышел из комнаты и пошел на поиски кухни.

- Мистер Тал!

Обернувшись, Максимус увидел в конце галереи Варда. Дождался, пока старикан подойдет – свежий, переодетый, одуряюще пахнущий дорогим одеколоном.

- Мистер Тал, не выпьете ли со мной кофе? Идемте же, - и Вард добродушно улыбнулся.

- Да, - он не стал юлить и сочинять чепуху. Зачем? Ведь Габриэль Вард и без того о нем знает все. Ну, или почти все.

- Удобная, наверное. Вы позволите?

И Вард осторожно пощупал плотный трикотаж джемпера, цокнув при этом языком.

- Идемте, мистер Тал. Поговорим за кофе.

 У Максимуса едва не вырвалось, что он бы предпочел хороший стейк – но промолчал. Сперва кофе. А за мясом он и на кухню сходит.

Впрочем, Варду нельзя было отказать в проницательности: то, что называлось «чашкой кофе», оказалось сервированным на двоих обедом. Сперва Максимус удостоился чести отведать суп с креветками, привезенными во льду из Мелебра, за супом последовала свиная шея, запеченная со специями, а к кофе прилагался лимонный пирог, тающий во рту.

- Надеюсь, я прощен? – усмехнулся Вард.

Он расположился в мягком кресле и манерно пил маленькими глотками кофе из белоснежной фарфоровой   чашечки.

- За что мне вас прощать? – Максимус пожал плечами, - вы не сделали мне ничего плохого.

- За то, что вы здесь, - Вард отставил опустевшую чашечку, - впрочем, я бы предложил перейти к делу, мистер Тал. Я, как уже говорил, хочу вас нанять.

Он поднялся, отошел к секретеру, а через несколько минут вернулся, держа в руках серебряную погремушку.

- Вы ищете потерянного ребенка?

Максимус осторожно взял вещицу в руки, бубенчики печально звякнули, словно оплакивая своего бывшего хозяина.

- Можете сказать, жив ли ребенок, которому она принадлежала? – Вард пытливо прищурился.

Максимус, поглаживая старое серебро, закрыл глаза. Дар встрепенулся в груди, потянулся к погремушке, обволакивая ее теплым коконом. Перед глазами сполохами замелькали картинки из прошлого – розовенькое тельце малыша, белоснежные кружева, пеленки. Ощущения были столь яркими, что Максимус почти ощутил на щеке дыхание младенца, пахнущее молоком.