Ты нас вспомнишь

– Береги себя, – Антуанетта серьезно посмотрела и протянула руку. Пальцы слегка дрогнули, и огромный изумруд, обрамленный крохотными бриллиантами – символ принадлежности Консьелю – вспыхнул зеленым заревом, в котором виделись возрождающиеся огни инквизиции. – Мне бы не хотелось тебя хоронить. Или что похуже.

Женщина на миг прикусила губу и тут же вернула себе беззаботную веселость, с которой привыкли видеть графиню Вергэ, хозяйку крохотного уютного замка на берегу Луары и нынешнюю главу французского Консьеля.

– Непременно, – откликнулся Вадим, со всем почтением и любовью прикладываясь губами к тонким женским пальчикам.

Часть 2 "Ты нас вспомнишь. Десять лет спустя". Глава 4

Ресницы Вадима еле заметно дрогнули вновь. Вцепившись изо всех сил в его светлую и, как всегда, строгую рубашку-поло, Лина вглядывалась в лицо мужчины и терялась в мучительных раздумьях – оставила ли Ангелика ему возможность двигаться специально, беспечно показывая свою силу и степень воздействия на братьев, или Вадим сам сумел?! Если второе, то лучше не показывать виду, а если первое? Надо ли что-то сделать или продолжать молчать?

Мысли судорожно метались, словно шарики от пинг-понга в аэротрубе, а девушка все никак не могла ухватиться хоть за одну из них.

– Налюбовалась? – неприятный голос ведьмы вырвал Лину из беличьего колеса размышления, но не заставил ни повернуться, ни разжать пальцы, ни ответить.

Мерзкий смешок, полный скорее веселого интереса, чем разочарования, отразился от стен комнаты и рассыпался хрустальным бисером по полу, растворяясь в пространстве.

– Нет? Тогда я покидаю вас, любуйся дальше. Наслаждайся, пока можешь, – издевательски посоветовала ведьма. – Кто бы ни был у тебя в предках, ты всего лишь человек и долго тут не выдержишь. Как надумаешь вернуться к своей жизни обычной человечки – позови…

Голос растворялся, обретая глухоту и доносясь словно сквозь плотную бархатную портьеру.

Ангелика исчезла – вслед за своим голосом. Но и от комнаты, какой Лина привыкла ее видеть в особняке Вадима, мало что осталось. По углам словно живые бродили огромные тени, то вспучиваясь предгрозовыми облаками, то распластываясь неприятного вида пятнами.