Ты нас вспомнишь

А оно вон как, оказывается.

Лина, чувствуя себя легкой, словно воздушный шарик, потерла лоб.

– Потомок?

– Да. В нашей семье есть пророчество, что младшая дочь уничтожит весь род, поэтому если рождалась вторая девочка, ее просто убивали…

– Госпожа! Госпожа! – тихий голос еле пробивался сквозь пуховую тишину мира, сдавливающую со всех сторон. Перед глазами плавали пятна, мешая разглядеть хоть что-нибудь. – Госпожа!

Понукаемая негромким, но настойчивым зовом, темноволосая растрепанная женщина приоткрыла глаза, с трудом втягивая воздух.

Осенний ветер, гуляющий по заброшенному сеновалу, выдувал последние крохи тепла, но измученное тяжелыми схватками тело пока ничего не чувствовало. Солома, даже прикрытая плащом, колола спину острыми сгибами стеблей – единственное доступное ощущение, кроме всепоглощающей усталости.

– Госпожа, – старая служанка, единственное живое существо на много миль вокруг, склонилась над женщиной, протягивая завернутый в чистый отрез холста комочек. – Ваша дочь.

Женщина приподнялась и приняла на руки сладко посапывающее существо. Она, зная, что должна избавиться от ребенка, видела дочь в первый и последний раз в жизни, поэтому с пристальным вниманием всматривалась в крепко сомкнутые глазки, крохотный носик, крепко сжатые кулачки.

– Малгожата. Пусть ее зовут Малгожата, – женщина спокойно протянула дитя обратно. Чужое имя, не имеющее ни малейшего отношения к их семье, послужит дополнительным оберегом. – Иди.

– А как же…

– Иди. Я сама приберусь.

Проследив, как старая служанка, накинув на плечи шерстяной плащ и пряча под ним ребенка, торопливо удаляется, женщина обессиленно откинулась на свое импровизированное ложе. Роды у нее всегда проходили трудно, а сейчас приходилось много сил прикладывать на защиту, чтобы старшая дочь ничего не почуяла, не появилась удостовериться, что все прошло, как следует. Что младшая погибла.

Но убить свою родную кровиночку женщина не могла, поэтому и отправилась в это путешествие – подальше от родни.

Старая Берта отдаст ребенка своей дальней родственнице, потерявшей ребенка, снабдит золотом на воспитание и оставит амулет, который не позволит никому из них проболтаться.

Все предусмотрено.

Женщина устало прикрыла глаза. Еще несколько минут, и следует встать, уничтожить все следы своего пребывания и следы дочери, по которым гончие могли бы ее вычислить.

Через полчаса женщина стояла около сеновала, глядя, как огонь пожирает ветхое строение.