Свет

 

-А я тебе скажу, что было,-продолжил бородач,-Я тебе ситуацию проясню, чтобы коленки не дрожали.

И опять-таки мне ничего больше не оставалось – бежать было бесполезно, а ощущение было такое, что я в тёмной комнате далеко не в первый раз.

-Понимаешь ли,-сказал мужик,-Дело тут совсем даже и не в мальчиках и дачах, всё гораздо проще. Но, разумеется, эта тайна окутана маком, и я… и мы от тебя ничего особенного такого и не требуем, просто скажи, когда ты в последний раз видел этого молодого человека.

Я молчал.

Кто знает, может, через такие вот мелкие данные они уже всё узнают и про меня, и  про него.

-Нет?-усмехнулся бородач,-Ну ладно, сами найдём. А ты лучше, Тарасик-карасик, в это дельце не суйся. Сиди спокойно.

Он ушёл, а меня заперли в полной темноте в комнате с абсолютно гладкими стенами, что было нетрудно обнаружить. 

А потом я как-то сам незаметно заснул, а проснулся уже у себя в кровати. Я тогда списал всё на то, что это был сон, и моя ничем не примечательная обывательская жизнь потекла дальше без каких-либо изменений.

Разве что этот высокий парень теперь вызывал подозрения. Странно, что раньше я не обращал на это внимание. Что-то такое было между вторым и третьим курсом такое, что я просто списал всё на нет и насильно решил жить дальше. И я… я даже помню что. Я поехал на место моей бывшей дачи раскопать тот треклятый люк.

-Ну, вот мы и на месте,-сказала девушка, падая в кресло,-Ты как, есть хочешь.

Я замялся. Надо было как-то сострить, но чтобы это одновременно чем-то было на комплимент похоже.

-Ре-редко в наше время встретишь девушку, которая любит готовить.

-Не,-отмахнулась та,-Я просто пиццу недавно заказала. Будешь?

Пицца была вкусная, пусть и с грибами. Не люблю грибы. Да, это тоже вспоминается с трудом, но забыть, как я лет в пять ходил с батей по грибы на той самой злосчастной даче. Тогда он был ещё худой, если не сказать, подкачанный чуток. Семимильными шагами он бродил по лесу, отпихивая какой-то палкой жухлые листы – я еле мог за ним угнаться.

-Знаешь, Тараска,-сказал он, с тоской глядя куда-то в небо,-Ведь у нас всё так хорошо… Хорошо ведь, да?

Это я только потом подметил, что взрослые почти ним в чём не уверены, но простое детское «да» делает любое их высказывание почти что аксиомой. А, так как дети соглашаются почти всегда, то и взрослые, часто неся полную околесицу, не перестают при этом быть важными. Детям дурь говорить не положено ввиду отсутствия того, кто подтвердит.