Данница

Наживались на купцах или, на худой конец, на тех, кто имел средство передвижения и тягловую силу.

Один из стражников, отъевшийся, пузатый, с красной рожей и, факт, что с гипертонией в начальной стадии, выпирающий из кожаной кирасы, как тесто из квашни, увидев сине-белую лекарскую косынку на шее Миха, не упустил возможности продемонстрировать свою значимость.

– Работать только на площади Хромого Дракона, шума не создавать, не выступать, лечить тихо, смиренно.

– Как же можно выступать! – отозвался Мих. – Я человек мирный.

И на всякий случай сунул стражнику еще одну монету, персональную. Тот привычным жестом сгреб медяк в карман.

– Взяточничество это не порок, а состояние души, – философски вздохнул Мих и огляделся: надо было искать какой-нибудь пристойный караван-сарай.

Это оказалось делом несложным. Мих пропустил едущие за ним фургоны и зашагал следом. Караван вывел его на Приезжую Улицу.

Комната в гостинице оказалась маленькой, с колченогой кроватью, коричневыми следами раздавленных клопов на стене и крошечным слепым окошком.

– Мыльного корня не экономь! – крикнул ей Мих вдогонку.

С перспективами на дальнейшее передвижение тоже все отлично сладилось. Караван, приведший Миха на Приезжую Улицу, через два дня отправлялся в пустыню. Взять его хозяин согласился сразу: лекарская косынка часто играла в пользу Миха.

Выполнив программу-минимум, доктор пошел обедать, на первом этаже караван-сарая подавали еду.

Мих удобно устроился за столиком у стены, заказал жаркое из кролика и пиво. Огляделся.

Посетителей было мало. Красноносый старик, цедивший, судя по всему, не первую кружку, развалился на табуретке у двери. Напротив худая, недокормленная девчонка лопала картошку с брюквой.

– Высокая какая, – машинально отметил Мих, подцепляя ложкой кусок мяса побольше. Вилок в этом мире пока не существовало.

Девчонка напротив закончила есть, отодвинула горшок, вытерла ладонью свежий красивый рот, встала, но качнулась вдруг, хватаясь за спинку стула.

Мих едва успел подскочить, подхватить под локоть. Иначе бы точно грохнулась.

Мих вывел побледневшую в прозелень дылду во двор, приказал: «Ложись на траву, ноги, вон, на чурбан положи, чтобы выше головы были.