Симфония души моей

 

— Лукреция, я тут тебе в любви признаюсь! А ты, значит, про тринадцать месяцев?! Ну, сколько уже можно издеваться? Я же нравлюсь тебе! Почему ты меня всё время отвергаешь?

Лукреция сделала кислую мину, настолько кислую, что Жан в тот час притих, и даже почувствовал кислый привкус во рту. Недаром она Киселева! Ох, недаром!

Девушка отвернулась и сдержанно произнесла:

— Да, нравишься, но только как друг. 

Жан опустил голову и тяжко вздохнул.

— Это всё из-за симфологии, ведь правда? – обиженно спросил он.

— Отчасти и от этого. Ты же знаешь, наши симфонии абсолютно индифферентны!

— Но это же говорит о том, что мы близки по духу!

— Близки, и что? Для настоящей любви нужна гармония, а не близость. Ты очень хороший друг, и твоя дружба мне очень дорога! Но ты мне как брат, не более.

— Брат?

— На сестру ты не очень походишь.

— Сарказм… Что ж, брат, так брат! – дрожащим голосом произнёс Жан, покидая Лукрецию. Девушка проводила его взглядом, и потом еще долго смотрела грустными глазами в сторону города, куда направился юноша.

*****

Уже смеркалось, шёл дождь. Опечаленный Жан-Батист шагал по вымощенным коричневым тротуаром узким улочкам Парска. Его одолевали тяжёлые думы, а любовь к Лукреции терзала сердце. Брат, индифферентность, гармония – эти слова не выходили из его головы. Что делать? Как быть? Можно же ведь что-то придумать? И тут ещё её сарказм, её милый и обаятельный сарказм. Ха! Да, Жан-Батист верил в любовь с первого сарказма! Законченный романтик, никак иначе.

Он знал, что найдёт выход. Любовь всегда найдёт выход! Жан улыбнулся. Звук дождя его успокоил, очистил разум, дал сконцентрироваться. И, подобно молнии, Жана поразила простая мысль! Шаткая надежда наполнила юношу, стёрла скорбь и отчаяние, он нашёл выход: понял, что нужно сделать – перестать быть индифферентным! Казалось бы, просто, но как это осуществить?

Жан вернулся домой и весь остаток дня и всю ночь провёл в поисках решения.

*****

Аудитория, рассчитанная на добрую сотню человек, сегодня практически пустовала. Всего пяток сонных студентов-троечников (даже не важно, что было всего шесть вечера — студент всегда сонлив, особенно троечник), доцент средних лет и четверо вольных слушателей, пришедших за самообразованием. Хотелось бы так сказать, но двое из них (молодые супруги) пришли ради разрешения мелкого спора.